Но, слава богу, она не успела это осуществить. Представить только, что это была бы за сцена: она набрасывается на него и на виду у всего почтенного общества их славного городка бьет по лицу картой блюд!
С невероятным усилием она заставила себя улыбнуться. Улыбка вышла фальшивой, как привидение, и ужасно неубедительной. Но стоило Даниэлу открыть рот, как это зыбкое впечатление улыбки упорхнуло с ее натянутого лица.
— Ну вот, теперь мы, кажется, можем поговорить как следует.
Памела насторожилась. Интересно, что он подразумевает под словами «как следует»? Опять он пытается увлечь ее на опасную тропу.
— Ты меня удивляешь, Даниэл, — с неестественной легкостью сказала она. — Почему ты так мало ешь? Ты ведь давно не тренируешься!
— Старые привычки умирают медленно. Каждый раз, когда я чрезмерно предаюсь плотским наслаждениям, я впоследствии горько сожалею об этом.
Похоже, он имеет в виду не только еду.
— Какая завидная способность к самоконтролю!
Не в силах посмотреть ему в глаза, она сделала вид, что внимательно и увлеченно разглядывает интерьер ресторана, и в особенности роскошную хрустальную люстру, сияющую на потолке в центре зала.
— Мне показалось, что ты ценишь это качество в мужчине.
Черт, он опять уцепился за Эрика. Похоже, ее отвлекающие маневры не сработали.
— Почему мы все время должны говорить об Эрике? — запротестовала она. — Ты же не хочешь, чтобы…
Появление официанта, который подошел к их столику, чтобы принять заказ, заставило ее прервать фразу, и, когда он ушел, ей ужасно не хотелось возвращаться к прежней теме. Но Даниэл был настроен иначе.
— А почему ты так упорно пытаешься избежать разговоров о нем? — Он снова потянулся за стаканом.
"— Я предпочитаю держать свои чувства при себе. Я не испытываю нужды быть такой, как все, — выставлять напоказ свою душу и сердце всем, кому попало.
— Правда?
Его бровь вопросительно подскочила. Губы искривились в циничной усмешке. Уж больно горячо она пытается отстоять себя.