Мягко укорила сына:
– Опять ты, заинька, за свое? На вот лучше салфетки рви…
И пока ребенок остервенело издирал и расшвыривал содержимое салфетницы по кухонному полу, тихо сказала:
– Знаешь что, Маш… Я вот верю, что чаша – добрая. И действительно хочет нам помочь. Всем троим.
– Но почему мне-то не помогла?
– Потому что не фиг у нее всякую фигню требовать! – хохотнул Макс. – Говорил тебе: попроси хорошего мужика! А ты все: американцы, американцы…
– Макс, ты достал уже! – рассердилась я.
– Правда, Макс, прекрати, – поддержала меня Ася.
– К деду?! – изумилась я. – Аж в Абрикосовку?! Да ну, ерунда какая-то…
– А по-моему, совсем не ерунда! – горячо воскликнул Макс. – Дед свою чашу куда лучше нас знает. Все, как говорится, к ней подходы.
– То есть вы оба считаете, что чаша и правда волшебная? – тихо уточнила я.
– Я думаю, фифти-фифти, – серьезно ответил Макс.
– Это как?
– Ну, я чашу просил еще в Москве, чтобы она мне помогла турнир выиграть. А там, в Староивановске, – он ощутимо смутился, – пару раз ходил в церковь. И ставил свечки Николаю Угоднику. Может, это как раз и подействовало?
– Ты ж некрещеный! – всплеснула руками Ася.
– Ну, мало ли. Вдруг он мне авансом помог? – насупился Макс.
– А ты, Аська, что скажешь?
– Да что тут говорить… Я-то в церковь не ходила, но с Никиткой – явно чудо случилось.
– А вдруг ты действительно в квоту для малоимущих попала? – прищурилась я. – И никаких чудес.
– Это вряд ли. Я ведь в клинике профессора Соловьева спросила на рецепшен: «Это правда, что в сложных случаях они бесплатно помогают?» Ну, мне и ответили: «Правда». Но действуют такие квоты только для совсем тяжелых детишек. Органические поражения нервной системы, мозговые кисты, ДЦП, а у нас, тьфу-тьфу-тьфу, ничего сверхсложного, обычная гипервозбудимость, сейчас в Москве каждый второй ребенок такой.
"– Тогда узнай, кто тебя в эту квоту включил!
Ася смутилась:
– А я испугалась выяснять. Думаю, начну сейчас выспрашивать, а меня и вычеркнут. Решила: раз чудо – значит, чудо.