А когда минировали, маленько пьяные были и потому карту нам не составили. Теперь сам чёрт не разберёт, чего там наворочено. Зато с тех пор никто не беспокоит.
За информацию инженера поблагодарили, но на разведку всё равно отправились, а для поддержки штанов взяли с собой Глебыча. С Глебычем не страшно.
Не торопясь, проверили два дома, временно нейтрализовав три растяжки с «Ф-1» и две «монки»[17]. Ничего там сложного не было, вполне примитивные сюрпризы, могли бы и без Глебыча обойтись. Следов присутствия вражьих наблюдателей не обнаружили.
Когда уже приближались к третьей пятиэтажке, из окна нижнего этажа выметнулся серой тенью какой-то мужчинка, юркнул за угол и пропал.
– Ату его, ату, – без эмоций предложил Петрушин, давая команду разобраться в цепь и бросаясь вперёд."
"Мужчинка показал хороший результат на короткую дистанцию, но подвела его жидкая грязь родной тверди.
– Нежнее, Женя, – попросил лейтенант, отметив краем глаза, что Петрушин вскидывает к плечу свой «ВАЛ».
– Не учи отца, Ипат Са, – буркнул Петрушин и дал короткую очередь.
Мужчинка вскрикнул и рухнул в канаву, по достижении которой наверняка перестал бы быть доступным вражьим взорам.
Подошли, посмотрели. С первого взгляда было ясно, что грубый Петрушин как минимум на порядок превысил лимит допустимой нежности, о которой просил лейтенант.
Трупу было лет тридцать, при осмотре обнаружили два навороченных мобильника и детальную схему базы ОМОНа. Вот такие пироги.
– А может, никого не было и нам просто показалось? – с грустью в голосе предположил Петрушин. – Может, не стоит травмировать полковника из-за таких пустяков?
– Часовые всё видели, – покачал головой Вася. – Сто пудов уже доложили Ефимычу. Так что…
– А может, всё-таки…
– Куда там залупить?! – моторно заорал боец из пулемётного гнезда на крыше штаба соседней бригады ВВ.
– Ой-е-е… – болезненно поморщился Петрушин. – Проснулись, соколы…
– Надо было нежнее, – безжалостно напомнил лейтенант Серёга. – Теперь, ко всему прочему, придётся умасливать этих коллег, чтобы не распространялись…
Иванов расстроился. Обошлось, как обычно, без особых эмоций, но горестный сарказм присутствовал.