Лунга, топая, шляется по кухне, то и дело бросая на меня недовольный взгляд.
Мне, честно говоря, больше чем плевать. Но поговорить с ней нужно. Если так продолжится и дальше, ничего хорошего нам это не сулит.
— Игорь, знаешь, думаю, нам нужно поговорить, — присаживается напротив.
С языка сняла просто, язва.
— Знаешь, мне кажется, что все как-то неправильно…
— Серьезно?
И это мне лопочет мадам, которая сама до этого всего довела. Прелестно просто.
— Не издевайся. Ты становишься для Полины очень важным человеком, любимым.
— Притормози, подобные сценарии можешь Тарантино подкинуть, ему понравится.
— Не ерничай…
— Значит, так, Евгеша, ни ты, ни кто-либо другой не будет мне говорить, как жить и что делать. За моего ребенка можешь не переживать. И по себе меня не равнять.
— Что? По себе?"
"— Не важно… я поехал. У меня еще дела.
Иду в комнату попрощаться с Полей.
— Простите, — он отходит в сторону.
Киваю в знак извинения и выхожу во двор. Быстро сажусь в тачку, желая побыстрее оказаться дома. Надо забрать шмотки.
Торможу на светофоре и невзначай смотрю на время. Почти девять. Странно, что этот электрик там забыл? Они по вызову-то после шести с великим трудом куда поедут, а тут такое самостоятельное рвение, даже без напарника-увеселителя.
Мысль закрадывается как-то внезапно. Это больше похоже на бред… но чем черт не шутит. Резко разворачиваюсь через встречку и двойную сплошную, возвращаясь к ее дому.
Несусь сломя голову на пятый этаж и резко замираю у закрытой двери. Тихо поворачиваю ручку, дергая дверь на себя — закрыто.
Обхлопываю пальто по внутренним карманам, доставая отмычку, точнее универсальный ключ. Три поворота и тихий щелчок. Дергаю на себя, бесшумно переступая порог.
В глубине слышатся голоса. Их не разобрать, но этого и не требуется. Завожу ладонь за пояс, вытаскивая ТТ. Не дай Бог…
Мне хватает каких-то пары секунд, чтобы слететь с катушек. Я даже не подаю голоса. Просто стреляю. Эта тварь вздрагивает, медленно разворачиваясь ко мне, сжимая в руке окровавленный нож.
Из комнаты доносится детский плач. Лунга так и стоит, прижатая к стене в оцепенении.