Больше ничего придумать не могу.
Настя ласково улыбнулась.
— Спасибо тебе.
Каменская
Дневник Алины она читала целый день, запершись в своем кабинете на работе. Гмыря был прав, записи относились не к последнему периоду, они начинались 17 ноября 1993 года и заканчивались 26 марта 1995 года. Никаких намеков на конфликт со Смуловым. Наоборот, если Алина и писала о нем, то в каждом слове звучало безграничное уважение и благодарность к нему.
Судя по записям, у Алины частенько случались резкие перепады настроения, она впадала в тяжелую тоску, хандрила.
«Он опять пришел ко мне во сне. То же лицо с большим родимым пятном, те же глаза, те же тонкие губы. Странно, что за столько лет он совсем не изменился. Мне кажется, что лицо его осталось таким же, каким было много лет назад, когда я увидела его впервые. Как хорошо, что можно больше не бояться…»
Сон про «то же лицо» упоминался далее 2 января 1994 года, 15 февраля, 7 мая, 20 сентября и в последний раз — уже 2 марта 1995 года.
Иногда мелькали записи о Павле Шалиско, в основном речь шла о том, «какой Паша молодец, не забыл позвонить в гостиницу». Но фактических обстоятельств, или, как говорят, — фактуры, в дневнике было совсем мало. Алине не нужен был дневник, чтобы рассказывать в нем о повседневных событиях своей жизни.
«Я уже второй месяц хожу больная после этого фильма. И я хочу понять, ЧТО в нем такого, что я не нахожу себе покоя. Я хочу понять, ЧТО сделал Жан Габен, КАК он это сделал? Я смотрю „Двое в городе“ каждый день и открываю все новые и новые оттенки его игры, все новые нюансы, жесты… А может быть, здесь соединилось все — и режиссура, и музыка? Но я должна понять, я не успокоюсь, пока не пойму, почему я болею этим фильмом…»
И далее на двенадцати страницах — подробный анализ фильма, кадр за кадром.
Чем больше Настя читала дневник Алины, тем больше убеждалась, что никакой ценности он для убийцы представлять не мог.