Ее «забирало» сразу же. Впрочем, не исключено, что она начала «принимать внутрь» еще до его прихода, а теперь только добавляла. Щеки ее порозовели под толстым слоем пудры, глаза заблестели.
— Если бы не эта сучка, я бы сейчас вовсю снималась, — заявила она звенящим от возбуждения голосом. — Ей скажите спасибо, что я пью. Это все она… Она…
Зоя снова налила коньяк и залпом выпила.
— Ну, так что вы хотели узнать, Славик?
Стасова покоробила ее фамильярность, но он решил не обращать внимания. Ей хочется чувствовать себя его ровесницей? Пусть.
— Давайте мы с вами вспомним минувшую пятницу, всю, шаг за шагом. В котором часу вы встали?
— Я встаю очень рано. Я — актриса, рабочая лошадка, а не какое-то там богемное существо, которое до утра веселится и потом до вечера спит.
— Я понял, Зоя Игнатьевна, но все-таки, в котором часу вы встали? — терпеливо повторил Стасов.
— Ну… часов, наверное, в восемь. Нет, в половине восьмого. В восемь я уже была на улице.
— И куда вы ходили?
— Какая разница? Гулять ходила.
«Понятно, — подумал Стасов. — Бегала за бутылкой с утра пораньше».
— Как долго вы гуляли?
— Полчаса примерно.
— Потом вернулись домой?
— Да, домой. Я, видите ли…
Медленно, словно преодолевая какие-то немыслимые препятствия, он двигался по часам и минутам, то и дело возвращаясь назад, что-то уточняя, переспрашивая, подсчитывая временные интервалы. С половины восьмого утра и до половины второго дня все сходилось, как в рекламе банка «Империал», с точностью до минуты.
— Ой, Зоенька, ну ты подумай, какая же все-таки стерва эта Алина! — тут же заверещала Катя, чмокая приятельницу в щеку.
— Ты о чем? — подозрительно спросила Семенцова, сразу же почуяв недоброе.
— Ну как же! Смулову твои пробы не понравились, но все равно он хотел тебя снимать, потому что знает, что ты — хорошая актриса. А Алина стала всем рассказывать, что пробы плохие и Андрей Львович берет тебя на роль из жалости, потому что всем известно, что ты сильно пьешь, так он тебя морально поддержать хочет.