– Он же не просто кролик, – напомнил Брэндон и положил в рот кукурузное зерно.
– Да, забыл.
Я вот часто думаю, кто я такой – неполноценный человек, которому никогда не стать таким, как все, или счастливчик, умеющий превращаться в пуму? Ведь даже в облике подростка я лучше слышу, вижу и чувствую более чутко.
Нимбл был весь в своей музыке. Мы прошли дальше к озеру.
– Получилось! – вопила Холли в беличьем обличье и прыгала по всему домику. – Теперь это наша территория, все остальные ушли к реке!
– Молодец, рыжая! – Я поднял голову и оглядел сооружение из досок метрах в пяти над землёй в сосновых ветках.
– Поднимайтесь!
– Нет, спасибо, – бросил Брэндон, – хватит с меня лазания по деревьям.
Он уселся у корней сосны и достал из кармана штанов тёмно-зелёную книгу.
– Разве тут кому-то нужна лестница? – крикнул я наверх.
Я обернулся пумой, впился когтями в кору и за секунду добрался до основания домика, хотя моя раненая передняя лапа ещё болела.
Я рассказал Холли и Дориану, что случилось только что в комнате Брэндона.
– Я слышала про волчьи налёты! Давайте прятать наши посылки здесь. Тогда эти вонючки до них не доберутся.
– Вонючки? – Дориан от удовольствия завертелся на полу и задёргал лапами. – Если они это услышат, они выдерут у тебя всю твою рыжую шерсть.
– Наш мысленный язык далеко распространяется? – спросил я с тревогой.
– Не волнуйся. Метров на двадцать, не больше, – успокоила меня белка.
Она скакала у меня на плечах и сновала по спине. Её лапки царапали мне кожу между лопатками, и я сгорбил спину, чтобы она спрыгнула. Она захихикала, перескочила мне на голову и ухватилась за мои уши:
– Устроим родео, это так весело!
Ну вот ещё! И десяти секунд не прошло, как я держал её в зубах – не прикусывая, разумеется. Она смешно барахталась и отбивалась.