После того случая, как он испил сбитня из рук наследника, родовитые сверстники учли все свои ошибки (вернее, это сделали их отцы) и уходили с дворика для занятий только после того, как его покидал Димитрий Иоаннович, — притом внимательно следя, чтобы сын опального Адашева не лез к будущему властителю Руси.
— Молодец!
Канышев, наставляющий в воинских искусствах не только первенца великого государя, но и второго из царевичей, Иоанна Иоанновича, мог себе позволить похвалить его во всеуслышание — что частенько и делал.
— На, испей.
С неподдельным удивлением поглядев на Мстиславского, долговязый подросток помедлил, а потом осторожно принял глиняный кубок с молоком. Проследил глазами направление, куда незаметно (ну как получалось) косился обычно равнодушный к нему Федор, наткнулся на внимательный взгляд государя-наследника, дополненный едва заметным кивком, и отпил, не чувствуя вкуса.
Погруженный в ежедневную рутину, товарищ головы[90] Печатного двора Петр как раз думал, не пойти ли ему пополдничать, когда услышал позади конский всхрап и злое ржание. Быстро развернувшись и на всякий случай отступив, он окинул всадника оценивающим взглядом.
— Кто таков будешь?
Оставив шапку в покое, книгопечатник коротко ответил:
— Петр сын Тимофеев, прозван Мстиславцем.
— А где сам голова?
— До Бронного приказу отошел, я за него буду.
Задать следующий вопрос служивый не успел: в один момент двор наполнился десятком дворцовой стражи, сопровождающим… Глядя, как приметный игреневый жеребец плавно улегся на землю, позволяя юному всаднику покинуть богато изукрашенное серебром седло, Мстиславец ОЧЕНЬ удивился.
— Рот закрой да шапку прочь.
Выполнив все рекомендации постельничего сторожа, весьма многозначительно пощелкивающего нагайкой по голенищу сапога, заместитель начальника царской типографии поспешил к драгоценному гостю.
— Здравствуй и ты…
Выслушав шепоток подскочившего сверстника, одетого хоть и богато, но все же заметно проще, царевич закончил:
— …Петр Тимофеевич.