К его немалому огорчению и тревоге, оно осталось полностью бесстрастным, зато глаза вдруг налились светом и замерцали, все сильнее и сильнее затягивая в свои бездонные глубины… Непонятное наваждение разрушил удивительно мягкий голос десятилетнего мальчика, пронизанный нотками непонятной нежности.
— «О движении и покое».
Закрыв первую из четырех книг, юный властитель открыл вторую. Перелистнул с полдюжины страниц, исписанных мелкими значками старогреческого, и опять прочитал вслух ее название:
— «О пище, питье, сне и пробуждении».
В третьей рукописи его чем-то заинтересовала последняя страница, но ничего читать он так и не стал. А дольше всего маленький властитель разглядывал четвертый том. Открыл, отщелкнув два чуть-чуть погнутых бронзовых замочка, очень бережно пролистал, опять закрыл и провел ладонью по глубокой царапине, что делила надвое изрядно вытертую надпись на обложке:
— «О беременной и об утробном, а такоже об уходе надлежащем за ребенком».
Самолично завернув все четыре инкунабулы обратно в куски мягкой замши, наследник сделал короткий жест одному из постельничих сторожей, тут же повернувшись к младшему брату и застывшему в тревожном ожидании купцу:
— Веди.
«Хм… в отличие от прошлой моей пациентки, тут о больном явно заботятся. Или это уже успели слухи разойтись? Впрочем, вряд ли — раз у купчихи на лице висит почти с килограмм свинцовых белил».
Еще раз оглядев большое и самое главное — распахнутое во всю ширь окно, Дмитрий повернулся к стоящему прямо посреди светлой горницы ложу.
— Перевернуть на живот.
Вновь рука, затянутая в тонкую черную перчатку, прошлась над телом болезного.
«Раны от когтей и клыков на спине и руках — вполне нормально зажили. Так, сломанные ребра и трещины в позвонках тоже заросли, а вот порванный нерв — почти нет. О, так его еще и передавило! Несколько межпозвоночных грыж, общее истощение, явная апатия… Хотя глазами лупает довольно энергично».
Задержав ладонь над правой рукой, целитель был вынужден констатировать, что сгибающее сухожилие придется сшивать сразу в двух местах.
«Что же, бедный мишка дорого продал свою жизнь, и неудачливому охотнику очень повезло, что тот не прожил хотя бы на пару мгновений дольше. Хм… и где мне взять толкового хирурга? Можно, конечно, попытаться и самому, но как-то… М-да, проблема».
Вытянув из ножен узкий клинок, царевич поддел острием ткань рубашки, потянув затем лезвием на себя.