Едва заметно кивнув десятнику постельничих стражей, наследник разрешил ее пропустить, одновременно с этим касаясь просительницы и ее ребенка своими чувствами.
«Сама здорова, причем на удивление. Младенец?.. Мальчик, примерно полгода, дышит с трудом. Почему?».
— Государь-наследник, на тебя уповаю…
Оборвав речи боярыни недовольным жестом, Дмитрий всмотрелся в ее сына.
«Обычная простуда. Правда, довольно сильная и почему-то застарелая. Недолечили-простудили, и так несколько раз? Похоже на то».
— Кто недосмотрел? Ты?
Вместо ответа молодая мать совершенно некрасиво хлюпнула носом, часто моргая мокрыми от слез глазами.
— Милостью Его сын твой исцелен.
Начавшую было падать на колени боярыню с двух сторон подхватили опытные и привычные ко всему дворцовые стражи.
— Епитимью за небрежение долгом материнским тебе назначит твой духовник.
Отвернувшись от плачущей счастливыми слезами матери, Дмитрий незаметно поморщился от внимания нескольких дюжин подоспевших зевак, в чьих глазах при должном желании и умении вполне можно было разглядеть первые ростки фанатичного обожания.
«Только этого мне и не хватало — ходить по Кремлю, постоянно озираясь и сторожась».
— Благослови, государь-наследник!
— И меня, меня!!!
— Назад, пока плетей не получили!..
— А ну, не балуй!.
Направляясь в Теремной дворец, царственный отрок коротко оглянулся и сожалеюще вздохнул: воистину ни одно доброе дело не остается безнаказанным!.. По отношению к нему это означало, что после очередного чуда исцеления батюшка или запретит ему столь вольно гулять, или, что вернее, в очередной раз увеличит его охрану…
— Ай лепо! Ай любо!..
Великий государь, царь и великий князь Иван Васильевич крепко стиснул в родительских объятиях довольно улыбающегося сына, после чего вновь вернулся к удивительно подробным и точным картам, начертанным на четырех больших кусках отличного пергамента.
— Порадовал ты меня, сынок, ох как порадовал!.. А это что? — Чуть прищурив глаза, властитель свободно прочитал: — Невьянск. Это где рудник серебря…
Покосившись на томящегося любопытством Афоньку Вяземского, переминающегося у самой двери, правитель немного понизил голос: кое-что его ближники уже знали, но только в общих чертах.