Надоедал ученым-историкам, фактически стал внештатным сотрудником сразу двух музеев; но все, что смог определить, — это примерное время, в котором жил его малыш. От второй половины пятнадцатого до середины шестнадцатого века от Рождества Христова — и на этом все его успехи закончились. Ни семьи, ни хотя бы примерного титулования и положения, ни места проживания определить не получалось, ну никак! А ведь были же у него подозрения на первого сына Ивана Грозного, были!!! Только все перебивал один-единственный твердокаменный факт: царевич Дмитрий умер, не прожив и полугода.
«Вернее, вспоминая опыт и квалификацию придворных ветеринаров, — выжила, причем вопреки всем их стараниям. Наверняка ее, так же как и меня, и пилюльками травили, и кровь пускали, и целебной микстуркой пользовали.
Вспышка злобы была такой сильной, что отозвалась в средоточии, заставив последнее чуть потемнеть и ощетиниться иголками мучительно горячих разрядов.
«Как больно!..»
Суматошно затрепыхалось сердце, нервно дернулись и застыли губы, а острые зубы до крови впились в собственную ладонь, помогая разуму прийти в себя. Мгновение, другое, третье… Дыхание постепенно выровнялось, а строптивое средоточие вновь покорилось юному хозяину.
«Больно. И странно. Нет, я до этого-то особым человеколюбием не страдал, но так ненавидеть, так жарко и зримо желать чьей-то смерти?.. Похоже, чем дальше, тем сильнее меняюсь. Хм… А может, все гораздо проще, чем я себе представляю? Если у меня так ничего и не получилось, и все, что меня окружает, — всего лишь затянувшаяся агония разума и тела?»
За спиной тихо прошуршали шаги, затем донеслось слабое позвякиванье и тонкий запах масла, доливаемого в маленькую лампадку, подвешенную на тоненькой цепочке к полке с потемневшими от времени иконами.