– Анастасия Олеговна, меня не беспокоить, – командует он секретарше, вскочившей с кресла при виде него.
– Входи.
В кабинете задёрнуты шторы. Пахнет натуральной кожей и полиролем для мебели. И немного Кириллом… Его запахом, который я так любила. Он подходит к креслу и плюхается в него. Расслабленно откидывается на спинку. Широко разводит ноги. Раньше у него был другой кабинет – не такой шикарный. И я никогда так долго не стояла… Кир улыбался и распахивал руки. А я тотчас падала в его объятия. А сейчас нет. Стена между нами, хоть ее и не видно.
– Слушаю тебя, Тори.
Давно он меня так не называл… С тех пор, как мы расстались никто меня так не называл, черт! Все внутри сжимается. Тупой болью резонирует.
– Моего папу подставили. Обвинили в краже, отобрали наш дом. Он… Он сейчас под следствием. Мне нужны деньги, чтобы внести залог. И на адвоката тоже. Отец очень болен, я не могу оставить все... так.
– Сними куртку, – отрезает он, скользя по мне взглядом. Прищуривается, подпирает рукой подбородок. У нашего Егорки такие же глаза.
Сумка эта еще дурацкая… Тереблю ее ремешок и непонимающе пялюсь на Кирилла.
– Что? Зачем?
– Здесь жарко. Сними и подойди ближе.
– Ладно, – стаскиваю с плеч куртку и вешаю ее на спинку стула. – Моего папу… Он не виноват. Новые инвесторы решили его убрать. Он…
– То есть принцесса превратилась в нищенку? И как тебе, Тори? Успела привыкнуть к жизни бедных? Помнится мне, раньше твой папа считал меня плебеем.
Стискиваю зубы и глубоко дышу. Спокойно, Вика. Ты пришла унижаться, просить. Ты была готова к его подколкам, так? Терпи тогда…
– Мы расстались, – отвечаю хрипло. – И у меня… У нас ничего не было.
«Я поняла, что беременна и отказался от ухаживаний Виктора. И ребенок от тебя. От тебя!»
Мне хочется высказать ему все, что думаю, но я смиренно молчу. Сжимаю губы и молчу… Треш какой-то… Куда только делись мои уверенность и внутренний стержень? Сломались, наверное? После того как Кир обвинил меня в измене и выгнал из дома…
– А к нему ты уже ходила? Так ты пойди, попроси… Может, он и не потребует долг возвращать? Я-то попрошу, а потом…
– Пошел ты, Аристов, – цежу сквозь зубы и разворачиваюсь, чтобы уйти.
– Стоять.
Не понимаю, как он так быстро подлетает? Он слишком близко… Непозволительно. Сжимает мой локоть мертвой хваткой и обжигает кожу влажным дыханием. И смотрит… Разглядывает.