Ее взгляд плывет и никак не может сосредоточиться на мне. На щеках странный румянец, и говорит она так, словно…
Черт! Я подскакиваю к столу и хватаю ее за талию. Рубашка задирается, и неимоверным усилием воли я заставляю себя не смотреть вниз.
— Ты набухалась?
Она смеется и прижимает к моим губам влажное горлышко бутылки, которую до сих пор стискивает в ладони.
— Да-а-а… Видишь ли, родители всегда считали, что я обязательно стану шлюхой, если меня не контролировать. Это такое счастье, что именно шлюха тебе и нужна!
Она неожиданно обнимает меня и смеется:
— А то бы осталась одна… Так вот… Из-за того, что они так считали, я ходила в жутких обносках и ни разу, представляешь, ни разу?! не пробовала алкоголь.
Я стаскиваю Марину со стола, и она тут же обвивает мои бедра ногами. Даже сквозь чертову одежду чувствую пьяный жар ее тела. Боже, за что мне это? Наверное, сам виноват.
— Запер меня в спальне, а сам решил веселиться? Короче, я решила составить тебе компанию.
На этот раз она меня провоцирует, и никакому пьяному угару это не скрыть. Даже не хочу сейчас думать, что она наговорила о родителях. Потом разберусь с этим, потом."
"— Ну что ты такой хмурый? — Она вдруг приближает ко мне свое лицо и кусает за губу. Вспышка боли растекается по всему телу жаркой волной. — Улыбнись! Ты же добился своего. Вот я здесь. На блюдечке.
Не знаю, чего она добивалась, но последние слова окончательно срывают мне крышу. Я в шаге от того, чтобы не дать ей пощечину. Блядь, я бы разорвал ее на части, так она выводит из себя. Кажется почти нереальным, что я схожу с ума от этой женщины. Она не может мне нравиться.
Почему?! Почему именно она?
— Ну что ты завис? — Она опять смеется и вдруг выливает остатки вина себе на грудь.
Рубашка тут же прилипает к коже, очерчивая грудь. Соски набухают, натягивают ткань и целятся прямо в меня двумя острыми вершинками.