— Знаешь, сколько раз я представлял, как проверяю, насколько ты влажная… В любом месте, в любое время. Когда ты скажешь что-то, выводящее меня из себя… и я опять буду в бешенстве… Только это сможет меня успокоить — знать, что ты мокрая и говоришь все это, только бы я тебя трахнул… Ты сама попросишь проверить… чтобы успокоить меня, сделать мне приятно… А я тебя накажу… Знаешь как?
Марина застонала и покачала головой. Только сейчас она поняла, насколько сильно он нуждался в ней. В том, чтобы быть ей необходимым.
— Я бы позволил тебе пить только собственную влагу и больше ничего…
Марина с трудом удержалась на ногах. Колени дрожали и подгибались. Она готова была умолять, чтобы он взял ее. Была готова сама на садиться на стоящий колом член, который теперь даже не видела.
— Ты хочешь… чтобы я всегда была… влажной? — Она с трудом узнала свой собственный голос — охрипший и умоляющий.
— Да. Постоянно. Чтобы сделать мне приятно, ты всегда будешь возбуждена… И когда я решу проверить, то почувствую, как ладонь становится мокрой.
Марина не стала сдерживать громкий, рвущийся наружу, стон. Она вцепилась пальцами в клавиши, едва ли не вырвав их, и в этот самый момент Дагмар потянул ее вниз, насаживая на свой член.
Она вскрикнула от неожиданности и легкой, быстро проходящей боли, когда широкая головка растянула узкий вход в ее тело. Мышцы влагалища тут же сократились и туго обхватили его плоть.
Ощущение было невероятным.
"Это было так не похоже на прошлый раз, что Марина жадно напитывалась каждым новым ощущением, боясь, что больше подобное не повторится.
Ноги уже не держали абсолютно, и только благодаря ладоням Дагмара, обхватившим ее талию, Марине удавалось сохранять свое положение.
Отпустив собственное тело на волю, она без сил опустилась на колени Дагмара, вбирая целиком его вздыбленную раскаленную плоть. Ее и впрямь буду насадили на пылающий кол. Толстый, длинный, но бархатистый. И безумно необходимый.
Позади по-звериному зарычал Дагмар. Он задрожал, и эта дрожь передалась Марине.
Он сдернул с нее разорванной майку и двумя ладонями накрыл ставшую до боли чувствительной грудь.