Слишком опытный, умелый, он очень хорошо знает, как именно раздевать женщину. Чтобы удержать скатывающееся с плеч платье, я прикрываю грудь руками, но Аяз накрывает мои пальцы, и я застываю, когда вдруг замечаю, что одна из стен этой спальни полностью состоит из золотых пластин, которые отражают мужчину и женщину, застывших посередине комнаты, как в зеркале…
Настоящее ли это золото, задумываться не приходится, учитывая уровень богатства и власти, сконцентрированной в руках шейха аль Макадума…
Я дрожу от страха, но тем не менее не могу оторвать взгляда от наших фигур, отраженных в золоте…
Аяз… Он красив… какой-то дикой, варварской красотой жестокого завоевателя.
— Опусти руки, жена, — его голос раздается как удар хлыста.
Аяз не привык сомневаться, он берет — уже понимаю суть этого мужчины, вернее чувствую. Медлю — и его пальцы начинают давить на мою кожу, он буквально заставляет меня опустить дрожащие руки, и платье скатывается с тела, подобно шелковой простыне, облачком опоясывает ступни, а я остаюсь под огнем пронзительных глаз, моя грудь трепещет, уже не скованная лифом платья, я же чувствую себя неловко и вместе с тем… Сейчас.
Я ощущаю его тягу, желание, и с одной стороны, это дико пугает, а с другой…
Не знаю… Уже ничего не знаю… Потерялась в своих чувствах… Во лжи, которая оплетает меня паутиной и сдерживает оковами, утягивающими куда-то, в самую бездну…
— Красавица… Идеальная…
Наклоняет голову набок и скользит по мне взглядом, отводит мои волосы, оголяя шею, а затем я ощущаю поцелуй, который заставляет мурашки рассыпаться по коже, прикрываю веки от странных ощущений, несущих истому и жар, что назревает внизу живота.
Шейх же проводит сильными пальцами по моей коже, спускается к груди, пока не накрывает вершинки, теребит.