— Я-я… — заикаться начинаю, и кажется, что вообще язык к небу прирастает, — я… кошечек люблю… а эта хищница огромная… кажется… она меня слопать хочет…
Перевожу взгляд на шейха и вижу, что он откровенно надо мной потешается, в глазах веселые искорки горят, на губах шкодливая улыбка — ощущение, что передо мной совсем мальчишка…
Облизываю губы и опять кошусь на роскошную зеленоглазую хищную кошку, которая откровенно рассматривает меня, и мне кажется, что, подай Аяз знак, она набросится…
Но вместо этого шейх протягивает ладонь.
— Багира…
Выговаривает тихо, но властно, с яркой «р», которая будто сам рычит. Кошка подается вперед, упирается в ладонь шейха огромным мокрым носом и урчать начинает…
— Моя любимица… — выдает Аяз, и я понимаю, что кошечка тут у нас женщина и как любая особь женского пола довольно ревнива…
— Ты привел меня сюда, чтобы отдать на съедение своей любимице? — спрашиваю, и голос у меня дрожит, в нем проскальзывают истеричные нотки.
"А в мозгу бьет набатом мысль, что шейх меня раскрыл и привел сюда, чтобы суд свой вершить, самый страшный…
Аяз резко поворачивается ко мне и прищуривается, смотрит мгновение, будто оценивая мою реакцию, мой испуг, а затем резко притягивает к себе, прижимает спиной к своей литой груди.
— Ты чего, маленькая моя, чего так испугалась?
Задает вопрос и прижимает к себе, накрывает мой живот руками, ласкает, успокаивая, а я на черную пантеру смотрю, на хищницу, которая с меня зеленых глаз не сводит.
— Успокойся, Джамиля, ты сказала, что любишь кошек… Багира… тоже кошка…
Пока Аяз рассказывает историю, я ощущаю, как у меня сердце, до ужаса быстро бьющееся в груди, успокаивается… Не на казнь он меня привел…
— Она просто огромная… и хищная… а еще она следит за мной… словно я ее дичь… — выговариваю сухими губами.
В ответ слышу смешок мужчины.
— Ты забавная, красавица моя… действительно интересная…
Трется щекой о мою щеку, слегка царапает. В это время огромная пума садится возле нас, по-кошачьи обернув хвост вокруг себя. Чистая кошка. Просто огромная.