Клавдия Владимировна вздрагивает, но я быстро беру ситуацию под свой контроль. Хочу вскачить с кушетки, но вместо этого неуклюже скатываюсь вниз. Кое-как встаю на ноги.
- Пап, ну что за манеры! - качаю головой. - Ты же в приличном обществе.
- Я сказал, вон!
- Сейчас, сейчас, - суетится перепуганная, бледная как бумага Клавдия Владимировна.
Я встаю между ними.
- Ягодка моя, простите, но вам лучше уйти. – поворачиваю ее за тонкие плечи в сторону выхода. - Обещаю, к следующему нашему свиданию выгнать этого злодея!
Старушка с сомнением оглядывает папу.
Ну и ладно. Убивать меня при свидетелях, Казанский не станет. А вздумает орать… так это даже лучше.
Я ложусь обратно и улыбаюсь, откинувшись на подушки.
- Мог бы принести апельсины. Или сушки. После отравления сушки самое то.
Отец не считает нужным ответить, даже не смотрит в мою сторону. Он проходит к окну, закрывает его. Хлопает так, что стекла в раме дребезжат, с грохотом придвигает стул и плюхается на него – резко, тяжело.
Я спокойно наблюдаю, как его ярость сходит на нет. Видно, как дыхание выравнивается, пальцы разжимаются, взгляд из мутного возвращает привычный серый цвет.
- Ты спугнул мою подружку, - наконец нарушаю молчание. Ненавижу, когда молчат. Вот так - напоказ.
- Эта старуха твоя подруга?! - папа морщит нос.
- А что? Ее тоже хочешь у меня увести?
Казанский корчится, словно от внезапного приступа радикулита.
- Я никого у тебя не уводил, - сквозь зубы произносит он. - Лена никогда не была твоей. Я бы в жизни не... - он резко обрывается, делает глубокий вдох. - Я тебе не враг, Тимофей. Неужели ты не понимаешь? Я твой отец. Самый близкий тебе человек.
- И именно поэтому пришел меня проведать? - подчеркнуто сладко улыбаюсь в ответ.
- Именно, - бросает он, но отводит глаза в сторону, поймав мой насмешливый взгляд.
- Делать что?
- Вредить мне.
- Зачем бы мне тебе вредить? - развожу руками. - Ты и сам отлично с этим справляешься!
Папа громко вздыхает. Не потому что трудно. А потому что нужно тянуть время. Видно, как он мысленно перебирает слова, будто актер перед ответственным монологом. Его лицо приобретает одухотворенное выражение.