– Все, что не забрал, я отнесла бомжам на вокзале.
Яшин, не меняя выражения лица, тихонько, но очень четко произносит в свою тарелку:
- Казанском.
Воздух снова застывает. Все слышали. Владлен так точно. Я вижу, как напряглись желваки у него на лице. Он сжимает кулаки, но… терпит. Он слишком оглушен собственным провалом, слишком ослаблен, чтобы нарываться на скандал. И просто делает вид, что не расслышал.
Я ловлю взгляд Яшина и едва заметно качаю головой. Не надо. Оставь. Мне неловко за его колкость, хотя внутри и смешно.
Владлен откашливается.
- Ну, мне пора, - говорит он, поднимаясь. - Не буду вам мешать.
Он избегает смотреть в сторону Яшина, кивает Рите и Юре. Потом его взгляд падает на Тимофея. В его глазах - тень надежды, последняя попытка найти хоть каплю родного тепла.
- Тим, ты это… как дела?"
"Сын поднимает лицо от блюда перед собой. Взгляд абсолютно пустой, отстраненный. Он не отвечает. Просто смотрит сквозь него, будто того не существует, и медленно отламывает кусок хлеба.
Похоже, это последняя капля. Владлен резко отворачивается и направляется к выходу. Я отодвигаю стул.
- Я провожу.
Яшин порывисто двигается, чтобы встать со мной. Я кладу руку ему на плечо, мягко, но твердо прижимаю обратно к стулу.
- Останься, пожалуйста, с гостями.
Это мое дело. Мое прошлое. Мне его и хоронить.
В прихожей Казанский молча надевает пальто, долго копается с пуговицами, лишь бы не смотреть на меня.
- Карина, я… я передумал насчет доверенности, - выдыхает он, наконец поднимая на меня глаза. - Это была… плохая идея.
Передумал… Господи, Владлен, ну признай же, что хотел, но не получилось! Зачем врать сейчас?
- Я рада, что ты это наконец понял, - отвечаю нейтрально.
Он молчит, переминается с ноги на ногу, ища слова.
- Я согласен. На изначальные условия. По разводу.
Разумеется, он согласен. Потому что вначале я предлагала делить все честно, но он довел до того, что я могу забрать у него все.
- Я передам это своему юристу, - отвечаю я осторожно.
Он впивается в меня взглядом.
- Яшину? - бросает с вызовом.
Я держу паузу, глядя ему прямо в глаза. Мне нечего скрывать. Не за что краснеть.
- Тебя это уже не касается, Владлен, - произношу я четко, отчеканивая каждое слово.
Он опускает голову. Ему нечего сказать. Ему здесь не рады, его условия не принимают, его присутствие ничего не решает. Он уже никто.