И смешно сказать — не к женщине, а к мотоциклу. Думала, что этот железный конь ему дороже меня.
Как же я ошибалась.
Потому что мере от мотоцикла он отказался так же легко, как и от меня.
Все закончилось так же резко, как и началось. Когда я, измотанная бесконечными ссорами, подала на развод, Влад не упал на колени. Не умолял остаться.
Он сам поехал на вокзал и купил мне билет в Москву.
- Ты же так хотела туда, валяй! Теперь тебя здесь ничего не держит, — процедил сквозь зубы.
И это было хуже всех тех обидных слов, что мы могли бы друг другу сказать.
Но когда мы разошлись по-настоящему - не было ни криков, ни стука в стену.
Я тихо сказала, что ухожу.
Он тихо попросил не возвращаться.
Ни записок. Ни слез.
Только тишина. Такая густая, что я поняла: бывает боль, которая выжигает всё — даже способность плакать.
Я видела его лишь раз после этого. На разводе.
Он опоздал. Зачем-то спорил с судьёй. И даже не смотрел в мою сторону.
Я почти не дышала. Сидела, ни жива ни мертва, сцепив руки на ярко алой сумочке, купленной специально для развода. Как и весь мой наряд, яркий но совершенно неуместный. На последние сука деньги! Мечтала, чтобы он, увидев меня, понял, наконец, какую женщину потерял! Но вместо этого Влад пялился в окно.
""Ну посмотри же на меня. Хотя бы раз. Хотя бы случайно!"".
За целый час он даже голову в мою сторону не повернул.
Что Влад пьян, я поняла не сразу. Только когда он встал — и его ноги подкосились.
- Влад... - Стас, Риткин муж, попытался подхватить Влада.
Яшин отмахнулся. Пошатнулся. И всё-таки дошёл до меня.
Глаза мутные, рубашка мятая, запах сигарет и алкоголя. Но ухмылка — та самая.
- Ну что, Каришка... - голос хриплый, будто он неделю не говорил. — Поздравляю. Ты добилась своего.
Я молчала.
- Ты испугалась. Испугалась, что у нас не получится. Испугалась меня. — Он качнулся, едва не упал. — И знаешь что? Ты права.
Он достал из кармана конверт. Швырнул его мне под ноги.
- На. Возьми. Это твоё.
Бумага хрустнула под пальцами. Шесть тысяч долларов.
Ровно половина от мотоцикла.
От того самого Harley, который он клялся никогда не продавать.