Он был такой расстроенный и потерянный. И не удивительно – в его возрасте о детях вообще не думают, а тут я со своим животом."
"– Так, я это все обмозгую. Ты помоги мне с обедом, я пока все переварю, а потом выдам тебе классное решение всех проблем, хорошо, Сань?
Я улыбнулась, глядя на взъерошенного Ника и кивнула. Ну какое решение проблем может мне предложить парень, нет, вер, из богатой семьи. Он и одной десятой этих проблем никогда не испытывал, но мало ли. Одна голова хорошо, а две – лучше.
К чаю я быстро замесила тесто для оладушек и напекла их целую горку, пока расспрашивала Никиту про его планы.
Здорово, когда за твоей спиной такой крепкий тыл. Я бы тоже хотела завести крепкую семью, чтобы никакой шторм не сносил.
На сковороде зашкварчало масло, и я опомнилась, переворачивая оладушек. Докладывать в тарелку я еле успевала – все быстренько уходило в рот к Нику.
– Так, хватит жрать. Ты к чаю ничего не оставишь.
– Они бобефственные, – проговорил с набитым ртом Ник и закатил глаза. Вот же зараза! Сколько не жрет, ни разу не набрал лишнего веса. А мне весь сознательный возраст приходилось следить за питанием, и все равно фигура была… фигуристой. Хорошо хоть волосы не подводили.
Я посмотрела на Ника, словила взгляд его ярких голубых глаз, и впервые задумалась, а на кого будет похож мой ребенок.
«На меня», – отрезала все лишние мысли. – «Ты темненькая, и глаза карие. Без вариантов». Но как бы я себя ни уговаривала, варианты все-таки еще оставались.
Я выдохнула, перевернула оладушек и без предисловий спросила у друга прямо:
– Ник, я тебе свой секрет рассказала.
– А что на нем? Ой, у меня ж сгущенка есть, – подорвался он к холодильнику и скрылся за огромной дверцей.
– Ник? – добавила я раздражения в голос.
Ник хлопнул дверцей и привалился к отполированному куску металла, снова сложив руки на груди. Бицепсы на руках напряглись, под тонкой футболкой проступил рельеф. Никита был просто неотразим со своей этой наглой улыбочкой и отросшими светлыми волосами.