Наверное, ему уже больно, но мой маленький мужчина, в котором уже мужчины больше чем в Самире, сидит очень тихо. Дрожит только. Надо унести его наверх.
— Самир, — решаюсь обратиться. — Яну пора спать. Он еще не до конца здоров, ты ведь знаешь. Разреши мне отнести его к няне.
— Ты же помнишь наш уговор? — взгляд темных глаз прожигает во мне дыру.
— Да, — покорно опускаю голову. Я уже согласилась. Глупо сейчас сопротивляться и показывать зубы. Пусть наслаждается. Он ведь этого хотел.
— Уложи ребенка спать и оставайся в комнате.
— Спасибо, — выдавливаю из последних сил."
"Молюсь, чтобы не упасть на ватных ногах. С трудом перебирая ими поднимаюсь по лестнице, усаживаю Яна на свою кровать. Быстро сбегаю к няне, прошу, чтобы сходила на кухню и попросила для сына каши у поварихи. Возвращаюсь к своему малышу. Делаю ему горячую ванну. Купаю, стараюсь улыбаться, надуваю мыльные пузыри. Они переливающимися прозрачными шариками разлетаются вокруг нас. Один приземляется прямо ему на нос.
Мою ему волосики, смываю под душем мыльную пенку, заворачиваю в мягкое полотенце.
Няня как раз успела принести и оставить на тумбочке у кровати немного овсяной каши со свежими ягодами и стакан теплого молока.
— Ммм, вкусняшка, — пробую сначала сама, потом протягиваю ложку сыну.
Он клюет носом, но послушно ест ложку за ложкой. Запивает молоком. Ложится на подушку и мгновенно засыпает.
— Спи, мой родной. Мама сделает все, чтобы защитить тебя.
Тоже иду в душ. Долго стою под водой чувствуя внутри лишь пустоту. Пусть Самир забирает тело. Свою душу я ему не отдам. А сердце уже поделили между собой мои самые дорогие мужчины — Ярослав и Даян.
Выбираю в шкафу тонкий пеньюар длиной до самого пола. Срываю бирку, бросаю ее под ноги.
Прохладный шелк заструился по коже.
Сажусь у зеркала и медленно расчесываю влажные волосы. Взгляд потерянный, заторможенный. Под глазами синяки от постоянных слез и недосыпа. Кожа синюшно-бледная. Сквозь ее тонкое полотно просвечивает паутинка темных венок. Я похожа сейчас на фарфоровую куклу.