Ты за меня волновалась, любимая? — скалится он и тянет ко мне руку. Почти дотягивается кончиками пальцем до щеки. Отшатнувшись, делаю еще один шаг назад. — Да брось, Настя, — недовольно кривится.
— Ты больше не прикоснешься ни ко мне, ни к моему ребенку. Я пришла, чтобы убедиться в этом. И знаешь, Самир, — предательски проседает до хрипоты мой голос. — Мне безумно нравится то, что я сейчас вижу. Ты ответишь за все, — медленно иду к нему. — За слезы моего сына. За сломанные кости моего мужа. За смерть мужчины, которого я любила.
— Наивная, — шепчет он. — Я выйду отсюда через пару дней, и ты отдашь мне то, что задолжала. И учти, детка, теперь я возьму с процентами!
— Что же я успела тебе задолжать? — отхожу от решетки. В нашу сторону идет мой сопровождающий.
— Себя, любимая, — подмигивает Самир и уходит в тень камеры.
— Ненавижу тебя, — кидаю ему прежде, чем захлопывается дверь. — Спасибо, — благодарю обоих мужчин.
— Полегчало? — невесело усмехается следователь.
— Нет. Но чувство удовлетворения от увиденного появилось. Уже неплохо. Скажите, а мы можем не уезжать?
— Можете, конечно, — кивает, открывает для меня дверь. С улицы в лицо бьет мороз. Щеки начинают гореть. Поднимаю выше воротник куртки, вжимаю голову стараясь закрыться от поднявшегося колючего ветра.
Подталкивает меня внутрь корпуса, где проходил допрос. Даян с Яриком сидят в коридоре, о чем-то секретничают. Глядя на них, я снова оттаиваю.
Старый следак или психолог, я так до конца и не поняла, кто же он, гладит меня по плечу.
— Вот и умница. Вас отвезут на квартиру. Я сообщу, когда вылет.
— А Витя? — ловлю мужчину за манжет форменной куртки.
— Он останется здесь.