Я вспомнил свои чувства, когда все мы были вместе и жили размеренной спокойной жизнью, лишь изредка нарушаемой прорывами демонов.
Сестра Ада штудировала внушительные тома протокола. В жёстком соответствии с ним предстояло подготовить платье, броши, даже украшения на волосы, которые у моей сестры были ещё бледнее и тусклее, чем у меня.
— Мам, здесь ещё парики положены, — заикнулась сестра, читая инструкцию.
— Вот ещё! — вскипела мать. — Родовичи эту дрянь на себя никогда не нацепят. Да и тохары их тоже не жаловали.
"Из-за того, что мы уже не были чистокровными тохарами, волосы наши утратили насыщенный красный цвет и больше напоминали поблёкшую медь. Правда, мы особо не обращали на это внимания.
— Вить, — окликнула меня сестра, стоя над раскрытым томом положений этикета. — А ты не хочешь ознакомиться с правилами?
— Я? — от неожиданности даже показал на себя пальцем и скорчил гримасу. — На кой-мне это нужно?
— Ну как? — сестра расширила глаза и всплеснула руками.
— Нет, не хочу! — отрезал я, представляя, что сейчас меня начнут усыплять нудными подробностями императорских протоколов. — Я надену парадную форму и буду стоять по стойке «смирно», не говоря ни слова!
— Какой же ты всё-таки, — Ада скорчила презрительную гримаску и углубилась дальше в чтение.
Ещё бы, после пятнадцати лет на стене среди каторжников: воров и убийц — я буду изучать придворный этикет! «Впрочем, — одёрнул я сам себя, — если всё удастся изменить, то вполне возможно, что и придётся».
Маман же тем временем вовсю подтрунивала над отцом. На это, честно говоря, можно было смотреть вечно. Я и забыл, какими в реальности были их взаимоотношения. В моей памяти они остались иными: светлыми, чистыми, почти святыми, не омрачёнными повседневной рутиной. Я даже не особо помнил, как именно они общались между собой.
— После того, как догладишь китель, погладь ещё эполеты и не забудь про шнурки! — Горислава стояла в дверном проёме, приняв эффектную позу с изгибом, чтобы муж, то и дело поднимавший на неё взгляд, в полной мере мог оценить по достоинству фигуру своей любимой жены.
— Это-то ещё зачем? — Борис поднял голову, делая вид, что не понимает подковырки.
Его гораздо более богатые красными оттенками волосы уже тронула ранняя седина.