Нитка лопается, в разные стороны брызгают ровные крупные жемчужины, а я кубарем лечу вниз…
Кто-то неумело играл на фортепьяно нестройную гамму, не выдерживал ритм, сбивался то на пятой, то на шестой ноте. В детстве я много часов провела за ненавистным инструментом и могла легко определить, что человек, терзавший клавиши, был безнадежно бездарен, прямо как я сама.
С трудом, но мне удалось разлепить тяжелые веки. Голова трещала, перед глазами плыло. Женская фигура, сидящая на пуфе у старого рояля, казалась плодом больной фантазии.
Я попыталась пошевелиться, и подо мной заскрипела кровать. Девушка оглянулась.
– Ты очнулась? – произнесла незнакомка голосом Пруденс."
"Она хлопнула крышкой инструмента, и звук отдался в голове болезненным уколом. Она присела рядом со мной. Никак не удавалось сосредоточиться на ее лице.
– Никогда не видела, чтобы кто-то так быстро перебарывал «Звездную пыль».
Наконец, мне удалось сфокусироваться. Пруденс походила на меня, как две капли воды, словно одурманенная магической дрянью, я смотрела в собственное отражение в зеркале. Туго соображая, я протянула дрожащую руку, чтобы потрогать двойника и осознать, что не нахожусь в наркотическом бреду. Она перехватила меня за запястье.
– Ты маскируешься под меня? – собственный хриплый голос показался чужим.
– На самом деле, это мое настоящее лицо.
Во рту стояла сухость, как при похмелье. Начиная приходить в себя, я попыталась сесть, но комната перед глазами сделала стремительное пике, к горлу подкатил тошнотворный комок, и мне пришлось плюхнуться обратно.
– Знаешь, что меня взбесило больше всего, когда ты вернулась? Ты не спросила моего имени. Это был как плевок в лицо. Я страшно разозлилась, но кто же тогда знал, что ты просто потеряла память и шифровалась? Надо сказать, когда ты летела с лестницы в ту ночь, то я думала, что тебе конец, но ты выжила.