– Она не особенно вкусная, но выращена в теплицах лично Его Величеством. Знаете, на старости лет садоводство его стало волновать больше, чем управление королевством.
Не найдя, что еще сказать, я решаю уйти.
– Как банально, – вдруг произносит он, – оценивать размер благодарности золотыми.
– Простите? – Я удивленно оглядываюсь.
– Искреннего «спасибо» было бы вполне достаточно.
– Вы меня отчитываете?!
Щеки вспыхивают. Я абсолютно уверена, что испытываю слишком много драгоценных эмоций по отношению к незнакомцу и злюсь еще больше.
– Так сколько стоит жизнь единственной наследницы дома Вишневских? – Не могу поверить, но он действительно насмехается над моей попыткой выглядеть щедрой и благодарной.
– Здесь хватит даже вашим внукам, – сухо отвечаю я, – а если они сэкономят, то и правнукам.
– Вот как? – Наверное, Владу смешно, что я небрежно ношу в ридикюле целое состояние, и от ироничного любопытства в его глазах мне становится досадно.
– Вам мало, суним Горский? Парочки золотых рудников на юге Алмерии будет достаточно?
– Я хочу большего.
Кто бы сомневался? Проклятый шантажист.
– Что именно вы хотите? Излагайте. Сегодня хорошая погода, по этому случаю я сговорчивая.
– Тебя. – От прямого взгляда у меня бегут по спине мурашки.
Никто и никогда не был со мной столь пугающе честен. Это почти отталкивает… И вызывает любопытство.
– Суним Горский, кажется, вы повредили себе голову, когда останавливали лошадь. – Я пытаюсь выглядеть не ошеломленной, а насмешливой, но получается не ахти.
– Поспорим, Анна? – говорит он.
Каре-зеленые глаза смеются, и я не пойму, серьезен ли он или издевается, но все равно попадаю под странное магическое притяжение его взгляда. Я перед Владиславом Горским, способным остановить лошадь, как мышь перед королевской коброй.
– О чем спор?
– Через месяц, Анна, ты влюбишься в меня настолько, что будешь готова кинуться в Эльбу от одной мысли о расставании.
Мне смешно.
– А если проиграете вы, суним Горский, то через месяц сами броситесь в Эльбу. Договорились? – Я подчеркнуто говорю ему «вы», указывая, что не собираюсь стягивать пропасть официального обращения.
– Хорошо. – Он протягивает руку, морщится от боли, но все равно ждет, когда я сделаю ответный жест.
Мне нравится, что его ладонь сухая и теплая, а рукопожатие – крепкое. Наши пальцы в замке, но он не позволяет мне их разомкнуть.