Отец и Кэлвин звонили ежедневно и присылали всякое дерьмо с тех пор, как узнали, что мы ждем малыша.
За последние восемь лет, которые я провел с Ким, я стал самым счастливым ублюдком на свете.
Не было дня, когда бы она не смешила меня своей глупостью или когда бы не болела за то, чтобы я был лучшей версией самого себя. Точно так же, как я поступаю с ней.
Это то, что мы делали все это время.
Ким никогда не переставала исцеляться, но теперь она с ностальгией вспоминает тот последний год в школе. Она больше не скрывает свои шрамы. Она могла бы сделать пластическую операцию на запястье, но решила этого не делать. Всякий раз, когда кто-то спрашивает ее об этом, она говорит, что это было время, когда она потерялась, а потом нашла меня, и я нашел ее.
И после этого мы больше никогда не терялись.
Ким опускается на колени на кровати и проводит кончиками пальцев по моему полутвердому члену.
— Если ее мама счастлива, то она тоже будет счастлива.
— Да неужели?
— Да.
Она сжимает меня крепче.
Я стону.
— Ты убиваешь меня, Грин.
— Признайся, тебе это нравится.
— Ох, мне это нравится.
Я беру ее покрытое шрамами запястье с браслетом, свисающим с него.
Точно так же, как обручальное кольцо. И нет, я не женился на ней на следующий день после предложения. Мне пришлось ждать целый месяц.
Небольшая цена за то, чтобы наконец-то она была рядом со мной всеми возможными способами.
Люди женятся на своих родственных душах или на тех, кто их дополняет.
Она не только моя родственная душа, моя жизнь не существовала бы без нее.
— Сделай меня своей, Ксан.
— Ты уже моя, Грин.
— Ты не напомнишь мне еще раз?
— Ох, я напомню.
Я переворачиваю ее, и она визжит, а затем задыхается, когда мои губы овладевают ее губами.
Конец"