Айзек встает между мной и Остином, подхватывая последний шот со стойки.
— Вау, никогда не думал, что доживу до того дня, когда ты сам заплатишь за свою выпивку, — дразнит Остина Айзек, и смех подкатывает к моему горлу.
— Заткнись и пей, — говорит Остин, и с этими словами я подношу рюмку к губам и опрокидываю всю до последней капли в горло.
8
АЙЗЕК
Я обхватываю Остина за спину, когда мы вылезаем из Uber, пытаясь удержать его пьяную задницу, в то время как Аспен бросается к нему с другой стороны и смеется, повторяя мой захват.
— Ладно, может быть, он воспринял все это слишком буквально, — усмехается она, когда Остин спотыкается о его ноги.
— Думаешь? — бормочу я, таща его к входной двери дома, в котором мы все выросли.
— Эй, — невнятно произносит Остин. — Я не пьян. Я просто… О-о-о…
Аспен останавливается посреди подъездной дорожки, заставляя нас замереть, и изумленно смотрит на своего брата.
— Ты же не…
Рвота вырывается из самых глубоких ям внутренностей Остина, заливая подъездную дорожку едва не задевая каблуки Аспен, которая еле успевает отпрыгнуть в сторону.
— Отвратительно, Остин, — визжит она с неприкрытым отвращением, когда он сгибается пополам, практически вывихнув мне плечо в процессе.
Рвота разлетается повсюду, забрызгивая розовые кусты Анджеллы, и я задерживаю дыхание — запах мгновенно въедается в мои ноздри.
— Черт возьми, чувак. Твоя мама убьет тебя.
— Не-а, она любит меня. Она будет…Ооо, блядь… — он начинает второй раунд, его сильно тошнит, и он выблевывает все до последней капли алкоголя из желудка, прерывая свои бредовые слова о том, что его мать не собирается утром первым делом надрать ему задницу.
Аспен делает широкий круг вокруг Остина, оказываясь по другую сторону от меня, и когда она спотыкается, моя рука вырывается и ловит ее за талию. Она сжимает мою руку, удерживая себя в вертикальном положении, и смеется над собой. Я не могу не ухмыльнуться. Она сегодня такая беззаботная. Я не видел ее такой с тех пор, как… ну, я даже не могу вспомнить.
Я должен взять себя в руки, но прошлая ночь в “Vixen”… Я не могу выбросить ее из головы, и теперь каждый раз, когда я смотрю на нее, я вспоминаю, каково это — быть внутри нее, и как, блядь, крепко она сжимала мой член, когда кончала.
Она никогда не должна узнать. Это уничтожит ее.