— Из-за того, что машина опрокинулась, бензин просочился в двигатель. Им пришлось разбирать машину по частям, прежде чем они вытащили меня. Несколько часов мертвое тело отца лежало поверх моего, и его кровь капала на меня.
Фэрроу крепче сжала мою руку, побуждая меня продолжать.
— Сначала кровь лилась на меня, как поток. Но, в конце концов, она замедлилась до капель, время от времени брызгая мне на лицо. Я даже не помню последних слов отца. — Я сглотнул, зажмурив глаза, зная, что это не сотрет воспоминания, но желая этого.
Воздух с шумом покинул ее легкие.
Я знал, что она жалеет меня. Как и большинство людей. Именно поэтому я отказывался кому-либо рассказывать об этом. Даже психотерапевту, к которому меня отправила Селеста Айи, пока мне не исполнилось шестнадцать.
Даже Ромео и Оливер узнали о случившемся только из СМИ и от мамы.
Фэрроу прошептала, не отпуская моей руки:
— Водитель был пьян?
— Нет.
Большой палец Фэрроу поглаживал тыльную сторону моей руки, совершая крошечные круговые движения.
Я сжал свободную руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь.
— Он превысил скорость, чтобы пораньше закончить последнюю работу.
Мне пришло в голову, что Фэрроу тоже потеряла отца в результате несчастного случая. Я взглянул на нее, гадая, подействует ли на нее известие о смерти отца.
Я сразу же нашел ответ.
Ее глаза были прикованы ко мне, ее внимание было сосредоточено только на мне.
Я выпятил нижнюю губу.
— Дело так и не дошло до суда — он пошел на сделку с признанием вины. Его жене дали быстрый развод, чтобы она могла жить дальше и найти кого-то другого, кто позаботится о семье.
Фэр спрятала лицо в ладонях.
— Господи.
Мне было интересно, изменило ли это ее отношение к Констанс.
При всех ее отрицательных чертах — а их было немало — мама не была ужасным человеком. Просто она глубоко заблуждалась, была скована горем и пыталась существовать без полного контроля над каждым аспектом своей и моей жизни.