— Ну, это не будет проблемой для нас, потому что мне не нужно твое тело.
Она разделила юэбин на идеальные четвертинки кончиком вилки.
— Тогда чего же ты хочешь?
— Твоего сотрудничества. Чтобы ты стала одним из родителей моих детей. Носила мое кольцо. Стояла рядом со мной во время общественных мероприятий. Мы можем быть сердечны. Даже дружелюбными. В конце концов, нам будет что делить — дети, цели, богатство, власть.
Эйлин разгладила платье.
— Только не любовь.
Я кивнул.
Она вздохнула.
Неужели она должна была дышать так громко? Как она рассчитывала, что я буду терпеть ее существование, если все, что она делает, действует мне на нервы?
— Мы действительно это рассматриваем? — спросила Эйлин, снова заправляя волосы за уши.
— Но бумага — это всего лишь бумага, — закончил я за нее. — Легко уничтожить. — Я уже размышлял об этом раньше и каждый раз приходил к одному и тому же выводу.
Эйлин поморщилась от этих грубых слов.
— И мы унесем этот секрет в могилу?
— А разве это имеет значение? Большинство браков в этой налоговой группе — это договор между двумя знакомыми, которым когда-то давно нравилось трахаться друг с другом. Если уж на то пошло, поскольку единственный обмен телесными жидкостями будет происходить в медицинских условиях, мы будем наименее грязной парой в этом городе.
Она кивнула, отведя назад плечи.
— Я хочу продолжать работать.
Было слишком рано выдвигать свои условия. В то же время это было именно то, чего я так жаждал.
Кто-то, кто рассматривал брак как возможность для бизнеса.
Эйлин отодвинула тарелку и перешла к делу.
— Я люблю свою работу. Я знаю, что моя мама сказала тебе, что я хочу взять отпуск…
— Работай столько, сколько хочешь.
Это была единственная часть воспроизводства, которая имела для меня смысл. Создать с нуля генетически превосходную рабочую силу, которая продолжит мой бизнес после того, как я умру.
В конце концов, я не мог тащить деньги в ад в ручной клади Louis Vuitton.