— Все в порядке, мальчики, — немного дрожащим голосом уговаривала мама, ставя перед папой тарелку с тортом. — Нам не обязательно говорить об этом сегодня.
— Эй, — вмешался тогда Гибси, подмигивая Тадхгу. — Не ешь весь этот торт. Я хочу немного.
Тадхг фыркнул. — Ты выглядишь так, словно наелся торта на месяц.
— Да будет вам известно, что в спортзале требуются часы, чтобы выглядеть так же хорошо, как я, — парировал Гибси, присоединяясь к ним с противоположной стороны стойки и занимая табурет рядом с моим отцом.
— Ага, — хихикнул Тадхг, откусывая кусок пирога — опять же, руками, а не вилкой, лежащей рядом с ним, — часами с твоей головой в холодильнике.
Гибси запрокинул голову и рассмеялся. — Ты дерзкий маленький засранец.
— Джерард, — сказала мама, благодарно улыбаясь Гибси и ставя перед ним тарелку с тортом. — Никаких сквернословий.
— Извини, мамушка К., - ответил Гибси с застенчивой улыбкой, прежде чем со смаком вонзить нож в свой пирог. — Ммм.
— Я схожу за мороженым, — объявила мама, прежде чем поспешить в подсобное помещение, на ходу подавляя рыдания.
— Мы возьмем немного? — Спросил я Шона, которого теперь физически тянуло к еде. — Да?
Шон кивнул и пошевелился в моих руках. Я воспринял это как сигнал опустить его, и в ту же минуту, как я это сделал, он рванулся к своим братьям, безуспешно пытаясь вскарабкаться наверх. Оба его брата проигнорировали его, полностью сосредоточившись на собственном торте, когда они насмехались над ним. Отказавшись от попыток привлечь их внимание, он обошел остров, остановившись у ног моего отца.
Не говоря ни слова, мой отец наклонился и посадил его к себе на колени, не придавая этому большого значения, и поставил тарелку с тортом перед Шоном. Нырнув за пирожным, Шон начал запихивать его в рот, с довольным видом сидя на коленях у моего отца, пока ел.
Олли и Тадхг повернулись, чтобы посмотреть на своего младшего брата, оба смотрели на моего отца с настороженным любопытством.
"Когда мама вошла на кухню с коробочкой мороженого, она быстро ретировалась обратно. Качая головой, я последовал за ней в подсобку и обнаружил, что она рыдает, прислонившись к морозильной камере. — Боже, люби их, — прошептала она, и слезы потекли по ее щекам. — О, Джонни, бедные малыши.
— Я знаю, ма, — ответил я, понизив голос. — Но не плачь. Ты их напугаешь.
— Это просто ужасно, — выдавила она.