Ей хотелось раствориться в его объятиях, притянуть его голову к себе и позволить ему зацеловать её до умопомрачения. Но какая-то упрямая, бунтарская часть её разума не сдавалась.
– Мне придётся тебе подчиняться? – вдруг задала она вопрос.
Его ресницы опустились, а рука легла на её затылок.
– Только в постели, – тихо прорычал он. – За её пределами... нет.
Она неровно вздохнула, осознав, что по телу разливается странный жар.
– Тогда ты пообещаешь никогда не мешать мне принимать собственные решения, даже если сочтёшь их ошибочными? И если когда-нибудь посчитаешь, что эта работа мне не подходит, что она представляет угрозу для моего здоровья или благополучия или даже моей безопасности, ты обещаешь, что никогда не запретишь этим заниматься?
Габриэль внезапно её отпустил.
– Чёрт возьми, Пандора, я не могу пообещать не защищать тебя.
– Защита может превратиться в контроль.
– Ни у кого нет абсолютной свободы. Даже у меня.
– Но у тебя её предостаточно. Когда обладаешь малым количеством чего бы то ни было, то должен бороться, чтобы не потерять и малой толики.
– Пандора...
Не слушая, она зашагала прочь, едва не срываясь на бег.
Как только Пандора добралась до своей комнаты, она залезла обратно в постель полностью одетая и пролежала несколько часов, не двигаясь.
Она не испытывала никаких эмоций, что должно было стать облегчением. Но почему-то оказалось даже хуже, чем ужасное самочувствие.
Размышления о вещах, которые обычно делали её счастливой, не возымели никакого эффекта. Мечтания о независимом и свободном будущем, о том, как она увидит стопки своих настольных игр, представленные на прилавках магазинов, не помогли.
Может, ей нужны какие-то лекарства, её так знобило, вдруг у неё жар?
Кэтлин и остальные, вероятно, уже вернулись с прогулки. Но Пандора ни к кому не могла обратиться за утешением. Даже к собственной близняшке. Кассандра попытается предложить решения или скажет что-нибудь нежное и ободряющее, а Пандоре, в конечном итоге, придётся притвориться, что ей стало лучше, дабы не беспокоить сестру.