— Его голос резкий, режущий, и мне требуется все, чтобы кивнуть, выразить ему почтение и сохранить самообладание. Не сказать отцу, что я на самом деле о нем думаю.
Было бы гораздо проще закрыть на это глаза, как я делал всю свою жизнь в отношении многих других членов моей семьи. У меня нет желания участвовать ни в одном из их предприятий, не только в тех, что связаны с человеческой плотью. Но все остальное я могу игнорировать. Однако некоторые вещи слишком злы, чтобы я не мог с ними что-то сделать, если смогу. И у меня есть уникальная возможность помочь этим женщинам — мои таланты позволяют мне делать больше, чем многие другие.
Я просто должен оставаться в живых достаточно долго, чтобы полностью разрушить эту часть империи моего отца. Затем я останусь достаточно долго, чтобы любые подозрения обошли меня стороной, а потом я возьму свои деньги, машину и все остальное, что я хочу от своей жизни, и уеду далеко-далеко.
Начну все сначала. Может быть, даже как Иван Васильев, а не как тот, кем я являюсь сейчас.
Это заставляет меня думать о Шарлотте. О невозможности какого-либо реального будущего с ней. Дело не только в том, что она не из тех женщин, которым нужен преступник. Я не могу втянуть ее в этот мир. Я не могу подвергнуть ее той жизни, которой всегда буду жить я — такой, где моя семья всегда будет представлять угрозу, даже если она будет лишь на заднем плане. Жизнь без друзей, без собственной семьи, с одной лишь моей поддержкой.
Я не тот мужчина, который может дать такой женщине, как она, то, что ей нужно.
В конце концов, говорю я себе, заканчивая ужин и нетерпеливо прощаясь, она же не собирается завязывать серьезные отношения со следующим мужчиной, с которым встретится после неудачного разрыва.
Так я говорю себе, чтобы облегчить боль от осознания того, что я не буду последним мужчиной, который прикоснется к ней, а только следующим.