— Да, я, — признается он, оставаясь совершенно равнодушным к своим действиям.
Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, наполненными ужасом.
— Ты все еще беспокоишься обо мне, рыбка? — издевается он.
Во мне поднимается такая ярость, словно моя голова сейчас загорится и взорвется. Перед глазами плывут красные круги. С криком, наполненным болью и яростью, я вскакиваю с кровати и лечу на него, желая расцарапать ему лицо ногтями. В этот момент я ненавижу его всеми фибрами своей души. Он легко хватает мои руки и удерживает их высоко в воздухе, смотря на меня сверху-вниз, презрительно изогнув губы.
— Отпусти меня, ублюдок, — безумно и неистово кричу я.
— Как только ты перестанешь пытаться навредить себе, — совершенно спокойно отвечает он.
— Я не пытаюсь себе навредить, я пытаюсь нанести тебе увечья, ты тупой мудак, — ругаюсь я.
— Если ты только попытаешься навредить мне, придется ответить, а я не хочу этого делать, — говорит он.
— Ты уже итак причинил мне боль, — рыдаю я.
— Ты похожа на ребенка, который плачет, потому что ударилась пальцем о жесткую деревянную мебель, но завтра ты забудешь об этом и снова будешь смеяться, — он отпускает меня.
Я отхожу на несколько шагов, увеличивая расстояние между нами, и непонимающе смотрю на него, наполненная злостью и болью. Но если взглянуть на нас со стороны — то между нами пропасть, которая была собственно всегда.
И ко мне начинают возвращаться мои чувства — первая виток боли, и о боже, потеря. Такую ужасная и страшная потеря. И гнев, предательство, грусть. Все перемешивается и приводит к полному замешательству, но я четко знаю одно — я должна уйти из этого дома, от этого мужчины и от этих чувств к нему.
Я выбегаю из комнаты.
Он даже не пытается меня остановить, бегу вверх по лестнице в свою комнату. Не разбирая, кидаю пару вещей в сумку, засовываю рукописи в рюкзак. Знаю, что я не все забрала свои вещи, в которых пришла, но мне плевать. Мне нужно побыстрее выбраться из этого дома. Я вешаю рюкзак на согнутую руку, в другую беру сумку и выхожу из комнаты.