Мила Захаровна лишь кивает, наверное, понимает без слов и чувствует то же самое — как никак, дело касается ее любимого племянника и племянницы.
Камила, Камила… Я ведь помню ее еще совсем маленькой, ровесницей Васьки. Она тогда жутко ревновала ко мне своего старшего брата, но вскоре мы поладили.
Бедняжка, не думаю, что к своим восемнадцати годам девочка успела стать взрослой.
И самое страшное, что ее украли. То, каким тоном сказал это Осман, наводит меня на мысль, что он знает, кто это сделал. Вдвойне страшно.
"Только, когда обнимаю доченьку, немного прихожу в себя. Карина тоже ведет себя беспокойно, словно чувствует, что папа в опасности.
Плачет, капризничает, отказывается от груди. Успокаивается после того, как я укачиваю на руках и кладу спать.
Еще долго лежу рядом с ней, не в силах уснуть. Думаю об Османе, и сердце сжимается от страха. На мгновение закрываю глаза, мечтая лишь об одном — чтобы это все поскорее закончилось, чтобы с ними ничего не случилось.
Когда открываю глаза, Каришка уже вовсю гулит и играет на детском коврике, рядом с которым сидит Рита Давыдовна и что-то вяжет.
— Проснулась, Полечка? — улыбается она ласково. — А мы тут уже столько дел успели сделать, но тебя решили не будить.
— Спасибо большое. — Сажусь на кровати, чувствуя себя удивительно отдохнувшей — вот, что значит, выспаться.
— Рита Давыдовна, а Осман…
— Уже вернулся. Правда, он не заходил домой, наверное, не хотел будить домашних.
— А где же он? — сама не замечаю, как подскакиваю с места.
— На заднем дворе, скорее всего плавает или тягает штангу. Он всегда так делает, когда хочет снять напряжение.
— Рита Давыдовна, могу я вас попросить…
— Конечно, присмотрю за малышкой. — пожилая женщина сразу понимает, что я имею в виду, и тут же добавляет, хитро подмигнув мне: — Беги к нему.
Посылаю ей благодарную улыбку и бегу. Реально бегу вниз, пропуская ступеньки, но стараясь ступать как можно тише, чтобы не разбудить остальных в такую рань.
Бегу, чувствуя, что не смогу прожить больше ни секунды, если не увижу того, кого безумно люблю.
Действительно, на заднем дворе дома построен небольшой спортивный комплекс, я захожу туда, пытаясь унять бешеное биение сердца.
Если Осман здесь, то значит, все разрешилось, не так ли?
Я так занята своими мыслями, что не замечаю, как с ходу врезаюсь в Османа. К моему облегчению, живому и невредимому Осману.