Возможно, это мысль о том, что как только этот шторм закончится, у меня будет либо все, либо ничего.
Адриан, который сидит рядом со мной на диване в своем кабинете, подталкивает меня локтем.
— Если ты закончил использовать мой дом в качестве развлекательного центра…
Я поднимаю голову, которой опирался на кулак, и смотрю на него.
— Ты выгоняешь своего Пахана?
— Некоторым из нас нужно работать.
— А ты думаешь, что я этого не знаю? — я двигаюсь вперед. — Мы здесь по очень важному вопросу… повтори, о ком мы говорили, Дэмиен?
Он вытирает остатки брауни с губ.
Однажды он будет отравлен своей второй зависимостью. То есть, если его изначальная зависимость — насилие — не выведет его из строя раньше.
— Слушай внимательно, Пахан. Я повторяю это в последний раз, — он делает глоток из второго стакана водки, хотя сейчас ранний полдень. — Ты знаешь о тех тотальных войнах, которые мы устраиваем всякий раз, когда кто-то оскорбляет тебя лично?
— Тотально.
Адриан прищуривает глаза.
— Что именно ты имеешь в виду?
— Ну же, Адриан. Не будь идиотом.
Я издаю смешок, и он искоса смотрит на меня.
— Что? — спросил я, изображая невинность. — Я нахожу забавным, что Дэмиен называет тебя идиотом.
— Ну, он такой, — Дэмиен хлопает своим стаканом водки по столу. — Тотальная война включает в себя кровопролитие, убийство всех, кто движется, и я единственный, кто может руководить действиями, включая тех, кто находится на чужих территориях.
Я задумчиво киваю.
— Какую территорию ты имел в виду?
— Какого хрена ты ему потакаешь? — Адриан шепчет что-то себе под нос. — Он просто сойдет с ума еще больше.
Я приподнимаю плечо.
— Это весело.
Дэмиен щелкает пальцами в мою сторону.
— Я рад, что ты спросил! Я предпочитаю любую из итальянских семей. Они более закоренелые, чем другие неудачники. Еще лучше, несколько русских из Чикаго или Бостона.
— Хм. Есть над чем подумать.
Адриан наклоняет голову в мою сторону.
— Серьезно?
— Что ты имеешь в виду под словом «серьезно»? — Дэмиен бросает на него убийственный взгляд. — Говорю тебе, ублюдок, даже не пытайся испортить мне удовольствие своей раздражающей тарабарщиной.
— Твое сумасшествие обходится Братве дороже, чем мы можем себе позволить.
— Бла-бла-бла, и еще больше гребаного бла-бла. Пахан не возражает.