Она призналась, что изначально приехала в Нью-Йорк, чтобы шпионить за мной — или, точнее, за моим отцом — но в конце концов сдалась и решила остаться со мной. Существует огромная вероятность, что они избавились от нее, как только поняли, что она сменила сторону.
— Это всего лишь предположение.
— Правдоподобное предположение, — я с грохотом ставлю бутылку на стойку, отчего несколько брызг пачкают мне руку. — Я еду в Россию, чтобы расследовать это.
— Ты не можешь отправиться в Россию без доказательств и без подсказки об их местонахождении, не говоря уже об их участии.
— Мне похуй на это. Я еду в Россию. Организуй все.
— Нет, я не буду.
Я смотрю в бесстрастные глаза Виктора.
— Ты не подчиняешься прямому приказу?
— Да.
— Убирайся нахуй с моего пути.
— Если ты настаиваешь, — он достает свой пистолет и пытается всунуть его мне в руку. — Сначала застрели меня. Я лучше умру, чем увижу, как ты выходишь из-под гребаного контроля.
— Не будь смешным. Я не знал, что ты научился драматизировать.
— Я не шучу, Кирилл, — он смотрит на меня. — Я был с тобой всю твою жизнь и видел, как тебя пытали и доводили до грани. Я видел, как ты преодолевал любые препятствия, которые стояли на твоем пути. Ты зашел так далеко, потому что ты сделал так, чтобы это произошло. Если ты не возьмешь себя в руки и не начнешь вести себя как Пахан, тебя убьют. Как ты думаешь, Александре понравилось бы видеть тебя этим гребаным самоубийцей?
— Заткнись, Виктор.
— Это правда. Она, должно быть, только что перевернулась в могиле.
Я хватаю пистолет и направляю его ему в лицо.
— Я сказал. Заткнись нахуй.
Он смотрит на меня, не моргая.
— Убей меня, а затем делай все, что, черт возьми, захочешь. Александра ушла, как и Юрий, и Максим. Я единственный, кто может обеспечить твою безопасность сейчас, но ты делаешь мою работу невозможной, навлекая все эти угрозы в свою жизнь. Если ты не убьешь меня до того, как отправишься в Россию, я застрелюсь сам.
— Виктор, — рычу я.