– Не душит, – проверяю одежду дочери, – Может, окно открыть?
– Не надо, – врач подходит ближе, наклоняется над Улей и проводит ваткой около ее носа.
– Все хорошо, – морщится она и постепенно оживает на наших глазах.
– Лежите и не двигайтесь, – строгим голосом приказывает мужчина, возвращаясь на свое место.
– Лежи, – шиплю на Ульяну и тоже сажусь на свой стул, – Где тогда мой муж?
– На операции. Больше я ничего не скажу. Вам нужно будет вернуться в приемный покой и дождаться, когда сведения о вашем муже появятся в базе.
Это не облегчение. Нет. Операция не значит, что Кирилл выживет. Возможно, это всего лишь оттягивание неизбежного.
Но мне становится чуть лучше. В эту минуту он жив и борется. Он здесь, со мной.
Глава 42
На второй каталке был другой мужчина. Не Кирилл.
Тоже авария, тоже столкновение с фурой, но на другом шоссе. Его и Милу отвезли в морг, а моего мужа оперируют уже третий час.
Переломы, кровоизлияние, черепно-мозговая травма – это все, что нам сообщила медсестра.
***
– Остальное вам скажет врач. Ждите, – пробормотала женщина.
Опять ждать.
– Сколько примерно будет длиться операция? – с надеждой спрашиваю ее.
– Одному Богу известно.
Вот и весь ответ.
***
– Мам, я Кате позвонила, – шепчет Ульяна, прижимаясь ко мне.
Сейчас она напоминает маленькую девочку, совсем ребенка, которая переживает страшные вещи. Не представляю, что будет с Улей, если Кирилл умрет.
Она не говорит, но я прекрасно понимаю, какие мысли крутятся в голове дочери.
– Хорошо, – шепчу ей в ответ, целуя макушку, – Лучше расскажи мне, где Дима и как ты оказалась в больнице раньше меня.
Ульяна не спешит говорить. Вздыхает, ложится головой мне на колени и закрывает себя ветровкой, словно замерзла.
Я же поправляю куртку на дочери и начинаю медитативно гладить ее по голове.
– Этот урод увез меня на какую-то старую дачу, – со злостью произносит Ульяна, – В обветшалый дом с заколоченными окнами.
– А потом? – в моем голосе резко появляется напряжение, – Он обижал тебя?
За всей этой суматохой я упустила главное – Ульяну насильно затащили в машину, увезли и могли делать с ней что угодно, пока я воевала с полицией.
– Нет, – спокойно отвечает Уля, и я выдыхаю, – Он псих, мам. Душевнобольной. Все это время он с таким триумфом рассказывал мне, какие они с Милой умные и хитрые.