– Мне немного не нравится подобный альтруизм, – задумчиво заметил Колин, – но, поскольку конечный результат останется неизменным, я все же дам свое согласие…
– Мне не нужно твое согласие, – перебила мужа Пенелопа.
– И тем не менее я его тебе даю, – спокойно ответил тот. – Мы оставим Элоизу в неведении. – Он сложил вместе кончики пальцев и вздохнул с видимым удовольствием. – Это будет самая лучшая свадьба.
В это мгновение в гостиную зашла служанка, неся тяжелый поднос с чаем.
– Можете закрыть за собой дверь, – приказал Колин, стоило служанке выпрямиться.
Пенелопа метнула взгляд на дверь, потом на мужа, который поднялся и стал задергивать портьеры. Он подошел к супруге, обвил руками ее талию.
– Колин! – воскликнула Пенелопа, почувствовав прикосновение губ к шее и тая в объятиях любимого. – Мне казалось, ты хотел поесть.
– Верно, – промурлыкал он, стягивая корсаж ее платья. – Но тебя я хочу больше.
Опускаясь на диванные подушки, которые непостижимым образом оказались на плисовом ковре, Пенелопа почувствовала себя по-настоящему любимой.
***
Несколько дней спустя Пенелопа сидела в экипаже, поглядывая в окно и ругая себя на чем свет стоит.
Колин спал.
Какая же она глупая трусиха, что так переживает перед новой встречей с подругой. Это же Элоиза, ради всего святого! Больше десяти лет они были друг для друга словно сестры.
Пенелопа содрогнулась. Колин, вероятно, предвкушал этот момент, – он просто лучился дьявольским ликованьем, – а вот ей, по правде сказать, было как-то не по себе.
Она стиснула кулаки, вытянула шею, чтобы получше рассмотреть окрестности за окном, – ей показалось, что они уже повернули на подъездную аллею Ромни-холла, хотя полной уверенности в этом не было, – а потом снова посмотрела на Колина.
Он все еще спал.
И она его стукнула.