Поэт бы нашел в этой картине много пищи для размышлений и, быть может, даже обрел бы вдохновение или испугался. Но Освальд был настоящим прагматиком и потому проследовал мимо чудных форм и теней, не задерживая на них взгляда, сосредоточив все свое внимание на тропинке и трубке и ни разу не остановившись. В очередной раз он убедился, что начисто лишен воображения.
Вскоре Форд подошел к кромлеху и увидел торчащую в небо трубу. На ощупь — тучи вновь скрыли луну — адвокат побрел ко входу в шахту. Потом он отыскал лестницу и стал не спеша спускаться в темный зев подземелья.
Лезть в кромешную тьму было не слишком приятно: для этого требовалось определенное мужество. Кроме того, Освальд помнил, что сэр Ганнибал по настоянию Дерики обзавелся револьвером, чтобы защищаться, и, не признав ночного гостя, с легкостью мог пустить оружие в ход. Тем не менее юрист должен был предупредить беглеца, хотя бы ради Дерики. Наконец, выпустив из рук перекладины лестницы, молодой адвокат шагнул на каменный пол подземного коридора.
В этот раз на его сигнал ответили. Вдали вспыхнул огонек-звездочка, а потом показался баронет с оплывшей, но еще горящей свечой в руке.
— Это я, Форд, — продолжил он. — Не бойтесь!
Потом он подошел поближе к сэру Тревику, едва не
ударившись головой о низкий каменный свод. Вскоре он оказался рядом с узником шахты.
— Боже мой! — ахнул сэр Ганнибал, чье лицо побелело от страха. — Я напугался до смерти!
— Да, как вы могли заметить, с пением у меня проблемы.
— Кто-то ведь мог случайно узнать про сигнал, — проговорил Тревик, немного успокоившись.
— Мне нужно многое рассказать вам, — объявил Освальд, присаживаясь на травяную кровать Ганнибала, с которой тот только что встал. — Но сначала дайте чего-нибудь погрызть. А то я умираю от голода.
— Вот хлеб и сыр, во фляге — виски.
— То, что нужно. У меня во рту куска не было почти сутки, — и молодой человек принялся за предложенную еду с завидным аппетитом.