— Нет, — прорычал он, свирепость исказила его лицо. — Ты моя, только моя.
— И ты мой?
Амо прикоснулся своим лбом к моему. — Каждая часть меня, которая имеет значение, моя душа, мое сердце, моя любовь — твоя. И всегда будет твоей.
— Этого достаточно для меня. Займись со мной любовью, Амо.
Я видела конфликт в его глазах, но также желание и тоску. Он хотел этого, мы оба хотели этого так долго.
— Еще нет, — пробормотал он, но его голос становился все менее убедительным.
Я улыбнулась ему в губы.
— Хорошо. — В глубине души я знала, что это было не то время, не сейчас, но в конце концов оно придет.
Мы продолжали целоваться, и я не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Мне хотелось, чтобы мы могли сохранить его до нашей следующей встречи.
Когда Амо уехал на следующий день, наше прощание было еще более болезненным, чем в предыдущий раз.
Может быть, потому что конца не было видно. Глубоко вздохнув, я принялась за работу в конюшне. Жизнь должна была продолжаться и я старалась сосредоточиться на хорошем: мои животные, моя семья, балет, а не на том, чего не хватало: Амо.
В течение следующих нескольких месяцев Амо удавалось посещать мое убежище раз в три недели. Этого было недостаточно. Это было лучше, чем ничего. Это было безопаснее, чем встречаться чаще и рисковать тем, что у кого-то возникнут подозрения. Это было… трудно.
Ложь стала второй натурой. Моя тревога, когда я смотрела на брата, отца или мать и без колебаний лгала, не прекращалась, и я воспринимала это как хороший знак.
Эта встреча ощущалась еще более остро, потому что это было начало декабря и, возможно, наша последняя встреча в этом году.
— Я постараюсь приехать сюда между Рождеством и Новым годом. Я бы хотел провести Рождество с тобой, — пробормотал Амо, прижимаясь к моему виску, когда мы лежали в постели после восхитительного сеанса поцелуя, от которого у меня все еще пульсировало сердце после двух оргазмов.
— Я знаю, что на праздники ты будешь занят своей семьей, как и я.