Девушка определенно сказала так, будто ты пообещал ей весь мир, и она практически не смогла отказаться.
Я сузил глаза.
— Это чушь. Я ничего ей не обещал. Она лепетала о том, как ей хотелось бы увидеть меня снова и как наши семьи были бы замечательными вместе. Я проигнорировал ее слова и показал ей, как правильно сосать член, чтобы она заткнулась.
— Зачем ты это сделал? — спросил папа очень низким голосом, снова повернувшись ко мне. Выражение лица мамы в таком случае отражало бы разочарование, но папа был в ярости.
— Чтобы доказать свою точку зрения.
— И что же это было?
— Что она не имеет права судить Марси. Она назвала ее шлюхой.
— Ты вел себя как гребаный идиот. Ты должен был подумать о последствиях, — пробормотал Маттео.
— Дай ее отцу денег и побольше солдат, я уверен, он примет их с радостью.
Маттео захихикал. Отец не выглядел веселым, и его ответная улыбка была хищной.
— Есть только одна вещь, которую он примет в качестве компенсации. Брак.
Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что отец имел в виду.
— Верно.
Папа покачал головой, как будто не знал меня.
— Это не шутка. Я сказал ему, что рассмотрю возможность брака между тобой и Крессидой.
Мое лицо вытянулось.
— Это не может быть всерьез. Ни за что на свете я не женюсь на этой суке.
Отец снова ударил по шкафчику. Это был уже третий шкафчик, который он так сильно помял, что я сомневался, что кто-нибудь снова достанет из него свои вещи.
— У Антоначи хорошие связи среди традиционалистов. Я отменил эти чертовы проклятые простыни, что вызвало бурю и почти восстание.
— Ну и что? Мы сделаем кровавое заявление и заставим их следовать нашему приказу. Мы Витиелло, мы не подчиняемся ничьим прихотям.
— Ты хочешь, чтобы я убил верных людей, основу нашей Фамильи, потому что ты не смог удержать свой член в штанах? Я был слишком снисходителен к тебе. В этот раз тебе придется нести бремя своих поступков.
Я недооценил Крессиду, ее амбиции и хотел заставить ее съесть свои слова.
Но она повернула все вспять, и теперь я застрял с ней.
— Должен быть способ обойти это, — пробормотал я.
Папа глубоко вздохнул, проведя рукой по своим темным волосам. — Традиционалисты и так чувствуют себя обманутыми. Связь Марселлы с байкером, окровавленные простыни и наша связь с Каморрой — все это было для них непосильной ношей. Это должно стать переломным моментом.