Ревность или, может быть, ярость из-за потери ее положения в Фамилии были сильными стимулами.
— Не убивай ее от моего имени, хорошо? Я не хочу, чтобы кто-то умирал.
Амо опустил взгляд, мускулы на его челюсти напряглись. Я видела, как трудно ему было бороться за самообладание и острый страх распространился в моем теле.
Я повернулась к папе.
— Папа.
Взгляд его глаз сказал мне, что спасать Крессиду уже поздно.
— Что случилось? — Я посмотрела в сторону Амо. — Ты убил ее?
Амо покачал головой.
— Я был на пути сюда, как только твой отец рассказал мне о случившемся, хотел быть рядом с тобой и с тех пор не уходил.
Ненадолго я закрыла глаза, осознание пришло. Я знала, кто был моим ангелом-мстителем, человеком, который с легкостью носил эту маску.
— Невио.
Амо кивнул.
— Он прилетел в Нью-Йорк через день после нападения и вернулся два дня назад.
Хотя я испытала облегчение от того, что не Амо убил собственную жену, что он обязательно сделал бы, если бы Невио не оказался быстрее, я почувствовала глубокую печаль по нему.
В конце концов, все эти убийства и ярость заберут последние остатки его света и погрузят его в вечную тьму.
— Это сделает все еще хуже. Люди в Фамилии будут требовать крови.
— Они могут считать, что им повезло, что твой брат убил только эту женщину, а не всю ее гнилую семью. Это подождет позже, — прорычал отец.
— Не убивай больше людей ради меня. Одной жизни достаточно.
— За то, что ты потеряла, ее жизнь — недостаточное возмездие, — сказал Амо грубым голосом.
Мои брови сжались.
— Что я потеряла?
Амо отвернулся, выражение его лица было искажено чем-то очень темным. Папа поднялся на ноги и посмотрел на маму.
— Фина, ты можешь?
Папа никогда не уклонялся от конфронтации.
— Смогу ли я когда-нибудь снова ходить? — Видя состояние моего колена, это было единственным объяснением их всепоглощающей грусти. Возможно, мое колено было разбито так сильно, что я никогда больше не смогу танцевать.
Мамино лицо смягчилось.
— Да. Но врачи пока не могут сказать о балете. Потребуются месяцы, чтобы восстановить подвижность ноги.
Амо все еще сжимал мою руку.
— Может быть, вы оставите нас на минутку, — сказала мама Амо и папе. Амо встретил мой взгляд, и от его взгляда тяжесть осела у меня в желудке. Он поцеловал тыльную сторону моей руки, затем мои губы, прежде чем подняться на ноги, и они с папой вышли из комнаты.
Мама опустилась на кровать рядом со мной, она взяла обе мои руки и крепко сжала их.