— Я прощаю вам ваши слова, поскольку я действительно утверждала, что действую в интересах моих людей, когда эгоистично хотела вернуть Бэрена назад и использовать любое средство, чтобы задержать его здесь, — сказала Женевьева. Когда она вслух обозначила свои истинные цели, ей стало легче. Возможно, теперь ей надо тоже самое сказать и Бэрену.
Замешательство во взгляде сэра Криспина уступило место жестокому выражению.
— Он ослепил вас, леди, своим новым титулом и силой — это те вещи, которые он ценит. Он оставил вас столь стремительно, чтобы достичь ещё большего.
"Быть может, ее открытая речь способствовала тому, что он стал так откровенно говорить, или его чувства к Бэрену спровоцировали его суждения, но Женевьева не могла понять такую явную уверенность Криспина. Но при этом она не могла позволить ему продолжать верить в эти ошибочные факты об отъезде Бэрена, о том, что он вновь оставил ее.
— И все же мне наверное следовало поехать с ним, как он того и желал, — сказала она.
Сэр Криспин стал выглядеть ещё более ошеломленным.
— Моя леди! Ваше место здесь, не рядом с новоявленным выскочкой, который поставил вас на второе место после своих интересов…
Женевьева в изумлении подняла брови, так как он вновь открыто оскорбил ее мужа и более скрыто — ее.
— Вы нынче собираетесь принимать решения за меня? — спросила она.
Криспин выглядел смущенным, но не менее решительным.
— Я знаю только, что Бэренджер Бревер является никем, лишь сиротой, бастардом, которого приютил пивовар, он недостоин даже целовать подол вашего платья!
— Вы забываетесь, сэр рыцарь! — холодно сказала Женевьева.
Криспин бросил на нее суровый взгляд, его лицо ещё более помрачнело.
— Муж, который ушел, который никогда не вернется, так я показал насколько он верен вам!
От слов Криспина по спине Женевьевы пробежал холодок. Она почувствовала, что кое-что было странным в его манере поведения и в речи, в его обвинениях, порожденной старой злобой на Бэрена.
— И как же вы доказали несостоятельность Бэрена? Имеете ли вы какое-то отношение к сообщению, что вызвало его в его владения? — спросила Женевьева.
Лицо Криспина покрылось краской, но он не выглядел смущенным.
— Я не буду лгать вам, миледи. Это я послал сообщение о том, что его вызывают.