Он сейчас говорит со мной? Я в смятении, но поддерживаю разговор.
— Я не была куплена.
Наконец он задает прямой вопрос, который может вылиться в разговор и может быть в помощь с его стороны, но по иронии тема разговора не располагает воспользоваться возможностью. Трудно говорить об этом, хотя изначально именно я начала разговор.
Прошло много времени до того, как я продолжила.
— Меня привезла сюда много лет назад... моя мать. Хавьер увидел во мне что-то такое, чего не видел в других девочках. Я называю это болезненной одержимостью, он называет это любовью.
— Понятно, — говорит он и хотя он немногословен, я могу сказать, что его слова значат больше, чем кажется.
— Я из Таксона, — говорю я.— Все, что я хочу, это вернуться туда. Я заплачу. Если вы не хотите… меня… Я найду способ заплатить наличными. Я держу свое слово. Я не буду прятаться от вас. Я постепенно выплачу долг.
— Если наркобарон полагает, что любит тебя, — небрежно говорит он, — это не от меня ты должна прятаться.
— Тогда вы понимаете, что я в большой опасности.
— Да, но это до сих пор не делает тебя моей проблемой.
— Ты человек? — с каждой минутой я начинаю ненавидеть его все больше. — Какой мужчина не мечтает помочь беззащитной молодой девушке сбежать из пожизненного рабства и насилия, особенно, когда она убежала от похитителей и умоляет вас помочь?
Он не отвечает. И почему это не удивляет меня?
Я тяжело вздыхаю и снова прислоняюсь к спинке сиденья. Мой палец на крючке онемел от длительного нахождения на металле.
— Я не вру вам,— говорю я.— О Хавьере и ваших деньгах.
Я ловлю его взгляд, смотрящий на меня в зеркало.
— У меня было много времени, чтобы понять, как он ведет свой бизнес.
У него зеленовато-голубые глаза. Я вижу их более отчетливо сейчас, когда мы едем через маленький городок с уличными огнями. И «маленький» это преуменьшение, потому что через минуту нас поглощает темнота пустой автомагистрали. Вокруг нас снова ничего кроме ландшафта пустыни, освещаемой звездами.