Но он защищал меня от того, через что прошли другие девочки.
Я не люблю думать об этих вещах, а тем более открыто о них говорить. Мне стыдно и я ненавижу себя за то, что они пережили.
— Он защищал тебя? — Спрашивает Виктор, нуждаясь в большем количестве информации.
— Да. Я была запрещенной для людей Хавьера. А Изель Хавьер однажды чуть не убил, когда она ударила меня по лицу. После этого она ко мне не притрагивалась. У меня была роскошь, которой были лишены другие девочки.
Горячий душ, хорошая еда, я видела места за пределами лагеря.
Искра заинтересованности пробежала по лицу Виктора.
— В каких местах ты была?
Я слегка пожимаю плечами и позволяю рукам упасть между бедер, мои пальцы нервно вращаются вокруг друг друга.
— Иногда, — начинаю я, — он брал меня с собой в дома других богатых людей, с искрящимися голубыми бассейнами в форме подков и другими странными вещами.
"— Иногда мы возвращались с обновками. Он одевал красивый костюм и блестящие черные туфли, похожие на твои.— Я бросила короткий взгляд на туфли Виктора. — Он не был похож на подонка, живущего в грязи, каким ты его видел в тот день. Он богат, несмотря на то, что ты видел.
— Я так и понял.
Я продолжаю:
— И, конечно, он заставлял и меня тоже наряжаться.
Я стыдливо опускаю глаза, по большей части потому, что иногда я наслаждалась тем, что меня наряжают и относятся как к принцессе. Так я всегда об этом думала: принцесса, такая же тревожная, как и окружающая обстановка.
— Я чувствовала себя ручной добычей.
— Именно такой ты и была, — говорит он, и я снова смотрю на него, уязвленная его словами. — Ты помнишь что-нибудь о людях, в чьих домах вы побывали?
— Да, — говорю я, кивая.
— Почему?
— Потому что они упоминали что-то о том, как они были в Мексике всего пару недель или как они возвращались в Калифорнию, Неваду или Флориду, в места, похожие на это.
— Они были американцами?
— Некоторые из них, я уверена, были ими, — говорю я.— У них не было акцента, иностранного, по крайней мере. Они определенно не были мексиканцами, это точно.