Массимо уставился на меня так, словно решил, что я окончательно сошел с ума, но я не дал ему возможности задать мне вопрос. Пожав плечами, я повернулся.
— Можешь сказать Алессио, — я подбежал к клетке и забрался внутрь.
Мы с Фабиано дрались друг с другом в прошлом, но выражение его лица сегодня сказало мне, что у него есть ко мне претензии. Это было бы интересно.
— Почему у тебя такое напряженное выражение лица? — спросил я, оказавшись лицом к лицу с ним в клетке.
Его губы сжались.
— Ты посещаешь квартиру каждый день.
— Как я уже сказал, я хороший друг. Уверен, Аврора сказала тебе то же самое. Ты должен знать свою дочь. Она хорошая девочка и не стала бы тебе лгать.
— Да, и при обычных обстоятельствах она бы этого не сделала, если бы кто-то не вынудил ее сделать это.
— И я полагаю, что этим кем-то был бы я.
Фабиано только уставился на меня, приподняв брови.
— Давай прекратим болтовню и начнем этот бой.
Едва эти слова слетели с его губ, как он бросился ко мне. Вскоре мы оказались втянутыми в жаркую драку.
— Хватит! — голос отца прогремел по казино. Фабиано отступил назад, тяжело дыша. Я опустил руки, моя грудь тяжело вздымалась. Я был весь в поту и крови. Часть этого была моей, часть — Фабиано. У него шла кровь из носа и пореза над бровью. Мой рот наполнился кровью, а рука снова сильно кровоточила.
Фабиано провел предплечьем по брови, размазывая повсюду кровь.
Я сплюнул кровь, затем с ухмылкой повернулся к папе.
— В чем дело, папа? Я думал, ты хочешь, чтобы мы серьезно относились к тренировкам по борьбе?
— На мой взгляд, это выглядело слишком серьезно, — пробормотал он.
Я взглянул на Фабиано, который уже отказался от попыток остановить кровотечение из брови. У меня тоже болели ребра, и, судя по скованным движениям Фабиано, я подозревал, что у него то же самое. Фабиано подошел ко мне.
— Хороший бой, — сказал он, менее напряженный, чем перед боем.
— Я собираюсь стать Капо. Многие отцы хотели бы отдать мне своих дочерей.
— Я не один из них, — сказал он, направляясь к выходу из клетки. Я последовал за ним.
Папа бросил на меня суровый взгляд, как будто это было только моих рук дело.