Рот Аарона скользнул вниз по моей шее, его зубы царапнули мою кожу, наконец, зацепились за вырез моей майки и потянули ее вниз, пока не обнажился лифчик. Он хмыкнул, и я почувствовала, как звук отразился от моей кожи.
Руки на моих бедрах грубо прижали меня к нему, оставив меня прямо на краю стойки. Боже, он был освобожден. Мой мужчина был голоден, когда он потянул за мой топ, быстро стянул его до талии, а затем расстегнул мои шорты, почти разорвав молнию. Ему было все равно, он, казалось, не понимал, что потерпел неудачу.
Я сделала это. Я разорвала его по швам.
Такая же настойчивость гудела и у меня под кожей, под кончиками пальцев, когда я потянула его за футболку. Быстрым движением он лег на меня. Теплая, обжигающая кожа его обнаженной груди прижалась к моей, его бедра прижались между моих ног, когда эти сильные руки прижали меня к нему, слили меня с ним.
Я захныкала, остатки моего рассудка покинули меня вместе со звуком.
Желая избавиться от остальной его одежды, я потянула его за джинсы.
Я чувствовала его горячим и толстым, когда он покачивался у моей промежности, и одно это заставляло мои веки трепетать, пальцы ног сжиматься, и мой мир взрывался. Он снова двинулся, создавая еще больше трений между нами, и я увидела, что кончу, если он сделает это еще раз.
— Еще раз, — сказала я ему, умоляя его.
Руки Аарона обхватили мою задницу, прижимая меня к нему. Затем толкнулся в меня сильнее, вырывая из меня цепочку стонов. Подталкивая меня ближе к краю.
— Боже, я даже не прикоснулся к тебе, детка, — прохрипел он мне в рот. Затем он взял мою нижнюю губу зубами, продолжая двигаться против меня. — Я еще даже не был внутри тебя.
Его руки взяли под контроль мое бесполезное тело, безжалостно прижимая меня к себе, и моя голова откинулась назад с молитвой на губах.
— Кончай, — проворчал он мне на ухо, наши бедра двигались друг против друга. Трахаясь друг с другом, все еще не сняв джинсы. — Кончай, чтобы я мог трахнуть тебя лучше.
Это… это… опрокинуло меня. Мой разум покинул мое тело, оставив меня позади, когда я погрузилась в чистое, безграничное ощущение. Даже имя Аарона не слетело с моих губ, даже если бы я хотела кричать его, пока мой голос не стал грубым. Я был истощена, опустошена. Невесомая.