Да, я мог бы заставить своих людей вернуться и настоять на том, чтобы остаться в России, но тогда я не смог бы отомстить этому человеку.
Я подхожу к его кровати, держа одну руку в кармане брюк, а другую небрежно свесив сбоку.
Мой отец всегда был больше, чем жизнь, поэтому видеть в нем тень своего прежнего «я» странно. Неужели это действительно великий Роман Морозов?
Его лицо осунулось, и он похудел, хотя все еще чертовски большой. Его глаза запали в темные глазницы, которые уже едва вмещают их. Губы синие, кожа бледная, он выглядит как реальное олицетворение смерти.
Его слабая рука держится за кислородную маску, когда он смотрит на меня. Впервые, похоже, он действительно видит своего сына, а не наследника, которого он годами лепил из того, что считал нужным.
Наследника, крутого он избил, посадил в одиночную камеру и на несколько недель запретил любой контакт с внешним миром.
Наследник, о котором он позаботился, рассматривается его собственными братьями и сестрами только как соперник и мишень, которую нужно устранить.
— Как низко пал могущественны. — я качаю головой, цокая языком.
— Ты здесь — говорит он слабым, едва слышным голосом.
— Ты позаботился об этом, не так ли? — мои губы изгибаются в ухмылке. — Наверное, я должен быть благодарен тебе за то, что ты предоставил мне место в первом ряду, чтобы увидеть тебя в таком виде.
— Сынок... Теперь ты будешь лидером. Ты не можешь ... не можешь позволить Константину забрать это ... этому болвану...
— Совсем как ты?
— Нет. Ты такой же, как я.
— Ложь. — Мой голос становится жестче.
— Так и есть, Кирилл. Ты настоящий Морозов. Это... это честолюбие... эта потребность в большем и большем... Неудовлетворенность тем, чего ты достигаешь, у тебя в крови. Наша кровь.
— Прекрати — я наклоняюсь, и он просто улыбается.
— Ты тоже страдаешь от необходимости иметь все, чего ты не видишь ... иди все дальше и дальше... И имей все. Но ничего не бывает достаточно… Никого не достаточно.
— Я сказал. Прекрати это.
— Совсем как я — он заходится в приступе кашля, и кровь забрызгивает мои очки.
Он пытается снова надеть маску, но она падает ему на подбородок. Он так слаб, что даже не может нормально пошевелить руками.
Я хватаю его маску, глядя на него сквозь красные капли крови на моих очках.
— Ты убил моих людей, отец. Тех самых людей, которые следовали за мной, доверяли мне и были слепо преданы мне, мертвы, потому что ты мой отец, а я Морозов.