Я хватаю пояс ее брюк, собираясь сорвать их, когда дверь открывается, и последний человек, которого я ожидал, врывается внутрь.
Рай Соколова.
И у нее есть полное представление о ситуации.
26
КИРИЛЛ
Мне не нужно видеть ее лицо, чтобы понять, что Саша застыла.
Все ее тело напрягается, с таким же успехом она могла бы превратиться в камень в моих руках.
Расфокусированные глаза Рай прищуриваются на нас, когда она покачивается на каблуках, их звук, царапающий пол, усиливается десятикратно во внушительной тишине.
Чертова «блокировщица члена», Рай не отводит взгляда от моего полуобнаженного состояния и, чтобы быть настоящим членом, без каламбура, я смотрю ей в ее ошеломленные глаза и не торопясь убираю свой член и застегиваю брюки. Опять же, мне не нужно смотреть на лицо Саши, чтобы почувствовать её страдание. Это изливается из неё и отражается от моей кожи.
Вариант первый: выстрелить Рае между глаз и придумать, как скрыть ее тело и любые доказательства того, что она приходила в мой клуб.
Вариант второй: пытать этот гребаный кусок дерьма, и только когда я буду удовлетворен, убить её.
Выбор, выбор...
— Это было... — Рай указывает пальцем между мной и столом, ее голос звучит пьянее, чем у моряка на параде победы.
Я игнорирую ее невыносимое существование и опускаюсь на корточки. Саша прячется под столом, ее ноги поджаты в стороны, а лицо такое бледное, что кажется болезненным.
Ее приоткрытые губы сухие, глаза бегающие и испуганные.
Нет, не испуганные. В них такой ужас, как будто она увидела призрака, который преследует ее целую вечность.
— Дело не в том, что я не хочу быть женщиной, а в том, что я не могу, — вот что она сказала еще в России. Именно поэтому она изо всех сил старалась держаться на расстоянии от других мужчин.
За то, что она вызвала у Саши ужас, я испытываю искушение выбрать первый вариант и застрелить Рай.
Мои пальцы нащупывают щеку Саши, чтобы попытаться успокоить ее. Но она не только вздрагивает, ее тело тоже превращается в дрожащее месиво.
С раздраженным вздохом я опускаю руку.
— Я позабочусь об этом, — говорю я, пытаясь говорить мягким тоном, который все еще звучит твердо. — Оставайся здесь.