Туда, где погиб наш отец… от наших же рук.
Он не шевелится, без сомнения, переживая события той ночи. Я чувствую, как воспоминания тянутся и ко мне, пытаясь впиться когтями в мою кожу. Вспышки крови, бледное и паническое лицо Райдера, когда он говорит мне бежать…
Я отряхиваюсь от наваждения, не желая возвращаться в тот переулок. Я отказываюсь жить прошлым, и то, что мы сделали, мы сделали, чтобы выжить. Старик, блядь, заслужил это, и Райдер может жить с бременем того, что именно он нажал на курок, но это я кричал, чтобы он сделал это.
И теперь мы возвращаемся туда.
— Перезвони им. Мы напали на него в темноте. Выживших нет, — рычит Райдер, прежде чем отвернуться. Я кладу руку ему на плечо.
— Сегодня здесь нет места для призраков, брат. То, что произошло тогда, осталось в прошлом и лучше забыть. Ей нужно, чтобы сегодня ты был на высоте. Не дай ему снова победить, — утешаю я его, а затем достаю телефон и набираю номера Гарретта и Дизеля.
Я знаю, что Райдер каждый день борется с грехами своего прошлого, с тем дерьмом, которое он сделал, чтобы гарантировать мою безопасность.
Это одна из многих причин, по которым я никогда не оставлю его, никогда не предам его, никогда не отвернусь, даже когда он отгораживается от нас своей холодностью. Потому что под этим льдом скрывается мальчик, который взял пистолет из моих дрожащих рук, когда мне было страшно, который последовал за мной в отель нашего отца, когда я планировал убить его…
И нажал на курок, когда я не смог сделать этого.
— Что-нибудь есть? — рычит Гарретт, когда я слышу звук бензопилы на заднем плане.
— Возвращайтесь домой, мы знаем, где она, — говорю я ему, прежде чем повесить трубку.
ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ
РОКСИ
— Гребаные яйца дохлого осла.
Голова болит, тело болит, а в ушах стоит странный звон. Во рту каша, а глаза отказываются открываться. Где я, черт возьми, нахожусь? Что случилось? Я ломаю голову, продираясь сквозь туман и игнорируя раскалывающую на части боль.
Черт.
Авария.
Черт, они поймали меня… так где же я? Голова словно наливается кровью, как бывает, когда долго лежишь вверх ногами. В ушах все еще звенит, но я могу расслышать, что это и мое колотящееся сердце, капает вокруг меня, как вода, медленно ударяющаяся о кафель, снова и снова. Кроме этого, я слышу только шелест ветра, кажется, далеко-далеко… потом тишина.